Жаль, и голос Рембо тут уж не поможет.
А лидировал ник Shooter с анекдотом:
«Муж смотрит телевизор и вслух говорит:
— Не иди туда. Ну не иди, дурак…
Жена спрашивает:
— Что смотришь?
Муж:
— Нашу свадьбу…»
Судя по всему, голосование велось по половому признаку, улыбнулась я. И в подтверждение моих мыслей пришло сообщение от Рембо:
«Сорян, но проголосовал за видео свадьбы, тебе всё равно ничего не светит». И смеющийся смайлик рядом. Послала ему обидевшийся.
Из кабинета вышел шеф. А я и не заметила.
— Что-то смешное в презентации нашли, Вера Павловна? — Он подошёл ко мне и заглянул в монитор.
Чёрт, чёрт, чёрт! Так и знала!
— Это что? — Брови сошлись на переносице.
Мне осталось чуть меньше недели до конца испытательного срока, и два замечания, но не факт, что я продержусь такими темпами.
Посмотрела на шефа, как обычно, снизу вверх. Как же мне это не нравится! Выдержала паузу в надежде, что сердце, колотящееся от испуга, успокоится и не выпрыгнет из груди ему под ноги.
— Я жду. Или мне самому посмотреть? — Он обошёл стол и склонился надо мной.
— Не стоит, — быстро сказала я, хватая мышь и сворачивая экран. — Я всё объясню.
Смолин повернул голову ко мне, не распрямляясь. В первый раз наши глаза оказались так близко. У него они темно-карие с золотыми точками, теперь я видела чётко.
Его запах повсюду, и я откинулась в кресле, чтобы увеличить дистанцию.
— Я улыбалась, потому что читала анекдот в офисном чате.
— Смешной?
Не выдержала его взгляд и отвела глаза.
— Да, побеждает сейчас.
До конца голосования осталось, — посмотрела на часы, — два часа.
Смолин выпрямился и сел на Градовское место, то есть задницей на край моего стола. Скрестил руки на груди. На нем не было пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. До чего ж хорош, паразит!
— Расскажите. — Взгляд по-прежнему холодный.
Пересказала ему анекдот. В моем исполнении он прозвучал совершенно не смешно и даже как-то глупо.
— Я был лучшего мнения о вашем чувстве юмора, Вера Павловна. — Тон убийственно спокойный.
— А я о вашем, — ответила я и через секунду поняла, что сморозила, ойкнула.
Затем зачем-то вскочила и начала извиняться, при этом схватив его за запястье.
— Я прошу прощения, Олег Павлович! Это вырвалось на автомате! Я не хотела грубить вам."
"Он молча смотрел на наши руки. У меня побелели костяшки пальцев, так сильно я вцепилась в его запястье. С трудом заставила себя разжать пальцы и убрать руку, а на загорелой коже Смолина остались четкие белые следы.
— Вера Павловна.
