Разве может даритель испытывать больше удовольствия, чем одариваемый? Мою грудь распирало от чувств, которым я пока не готов был дать названия, но они точно не сравнимы ни с чем, испытанным мною до этого момента.
Повернул Веру к себе спиной и, подхватив украшение, осторожно, еле касаясь пальцами её кожи, застегнул замочек. Ягодки тут же пропали за застегнутым вырезом блузки. Со словами:
— Я не вижу их, — начал расстёгивать мешающие мне пуговицы.
— Олег, сюд-да могут войти. — Её голос дрогнул.
— Точно. Стой на месте.
А сам, уже дрожа от нетерпения, вылетел в приёмную, как раз в тот момент, когда дверь открылась, и на пороге появился Ветров. Резким движением вытолкнул его обратно в коридор и, бросив «позже», запер дверь на ключ перед его носом. А отойдя на пару шагов, услышал:
— Смолин, ты совсем офонарел?!
Но всё неважно. И объяснять я ничего не собирался. Сам не дурак, поймет.
Вера ждала меня на том же месте, и в вырезе её расстегнутой блузки я увидел свой подарок.
— Вера…
Спустя полчаса моя помощница сидела на своём рабочем месте и выглядела безупречно, только щеки слегка горели.
Открыли приёмную для всех желающих, и так приятно начавшееся утро превратилось в жутко загруженный, тяжелый рабочий день.
Уже после семи часов пригласил Веру к себе в кабинет, чтобы обсудить планы на вечер.
— Ты дверь закрыла? — спросил, как только она появилась на пороге моего кабинета. Хотя ещё минуту назад подобного в моих планах не было.
— Олег Павлович, вы начинаете злоупотреблять служебным положением!
— Вера Павловна, по-моему, вы путаете злоупотребление и поощрение.
— Я была уверена, что поощрение в этой компании выражается в денежном эквиваленте.
— Бывают исключения. Какие планы на вечер? — перешёл к делу, потому что хотел побыстрее затащить её к себе домой и предаться разврату в комфортных условиях.
— По поводу планов... Я как раз ещё утром хотела тебе рассказать… — Она замялась около стула, не садясь.
Я почувствовал, что хороших новостей не будет.
— Рассказывай.
— Ко мне мама приехала пожить на недельку, — подняла виноватый взгляд, — и теперь я не смогу ночевать у тебя, да и задерживаться тоже.
— И у тебя? Чёрт знает что! Какое-то мамское нашествие. — Мой стон заглушил смех Веры.
— Почему нашествие?
— Потому что моя тоже ко мне переезжает завтра, но, надеюсь, только на три дня.
Вера подошла к моему креслу и осторожно села мне на колени.
— Никакой личной жизни!
— Это потому, что кто-то очень стесняется рассказать о ней своей маме.
