– Я живу в Индии, – сжалившись над моим любопытством, он наконец начал внятно объясняться, – в ашраме. Так называются буддийские храмы.
– Но… Как тебя вообще туда занесло?
От изумления у меня даже пропал аппетит, что случается со мной крайне редко.
Выяснилось, что полтора года назад в жизни Шурика имело место быть событие трагического характера. Шурик безнадежно влюбился в какую-то малолетнюю вертихвостку, которая на протяжении двух недель вяло принимала его восхищение и даже пару раз легла с ним в постель, а потом нахально переметнулась к одному ушлому художнику, с которым Шурик же, на свое несчастье, ее и познакомил.
Шурик так страдал, что места себе не находил. В его дурной голове даже зародились смутные мысли опасного суицидального характера. Но в этот момент удача повернулась к нему лицом.
Один шапочный знакомый сообщил Шурику, что он ездил в паломнический тур по буддийским монастырям Индии, Непала и Бирмы и после этого путешествия на него снизошло божественное озарение: стало наплевать на деньги и на женщин.
Шурику вовсе не мечталось стать равнодушным нищим импотентом, поэтому сперва он отнесся к рассказу приятеля без должного энтузиазма. Но тот продолжил: «Правда, с тех пор как я вернулся, и то и другое само ко мне липнет. Деньги появляются сами по себе. Удачные проекты плывут в руки. Контракты подписываются сами собой. А роскошные бабы так и вешаются на шею. Ты же сам знаешь, что меня бросила жена… А теперь она рыдает у моих ног и хочет вернуться.
Только вот назад я ее не возьму. Зачем она мне, дура толстожопая, когда вокруг полно роскошных баб?»
Картина, тотчас же привидевшаяся Шурику, была заманчива. Вероломная предательница, размазывающая потеки туши по опухшей, изуродованной рыданиями физиономии. И его холодный вердикт – пошла вон, катись к своему художнику, дура толстожопая.
Закончилось все тем, что в тот же вечер Шурик выяснил у приятеля адрес турбюро, которое устраивает столь замечательные духовные путешествия. Через пару недель визы были готовы, и Шурик улетел в Индию.
– Сначала я не понимал ничего. Антисанитария, все какие-то тощие, с безумными глазами. Раскачиваются, повторяют одно и то же, – закатив глаза, Шурик принялся монотонно распевать: – Оммммм, Оммммм, Омммммм…
В нашу сторону начали поворачиваться удивленные лица. Заметно напрягся метрдотель. В венецианских ресторанах не привечают чудаков. «Давай уйдем!» – взмолилась Настасья.
Я постучала Шурика по спине.
