Как прекрасного, мать его, принца ждала. Каждый гребаный день. Будто однажды он действительно появится, придет и скажет: любимая, я тебя никогда не забывал. А ты еще и дочь мою вырастила? Какая ты замечательная.
Но он, конечно же, не пришел. Это иррационально, потому что он едва ли знал о ее кончине, но я ненавижу его за то, что даже на похороны к ней он не явился. Я бы не позволила. Я бы его прогнала, но сам факт! А его не было. Он стерся в памяти лет, как будто его кто-то сжег и пустил пепел по ветру.
Но она ждала.
Плакала, верила и оставалась одинокой. К ней проявляли интерес мужчины, только каждый получал одно и то же: извините, я не завожу отношений.
Точка.
Потому что она уже была в отношениях.
Однажды я залезла в ее комод и нашла там бережно обернутую ленточкой шкатулку, а внутри - замасленная, переломанная фотография молодого, красивого мужчины.
Отец и правда был красивым.
Явно высокий, поджарый, с копной пышный волос и очаровательной улыбкой.
И это был мой отец, клянусь. У меня не было на этот счет сомнений.
Это был он. Точнее, его лик и маленькое, золотое колечко, а еще пару открыток с теплыми словами. Ничего примечательного: «люблю-не могу-приеду». И ничего конкретного. Одна только вода. Одни пустые обещания.
Я тогда этого не понимала. Я тогда сильно злилась. Как?! Моя такая умная, замечательная мама могла верить в это столько лет?! Она же не дура! Она должна была все понимать!
Но она не понимала.
Потому что любовь слепа, а женщины готовы на все ради любви.
Теперь я это знаю.
Они готовы на все.
Выпроводить Макара и Алексу оказалось не так сложно. Даня бросил что-то про своего отца и срочные дела, а потом добавил, что Дамир ему нужен, чтобы эти дела решить.
Вопросов никто не задал.
Вообще, в этом не было ничего удивительного.
Вопросов вожаку стаи редко задавали, как и шли против его слова. Если Даня что-то говорит, значит, это истина в последней инстанции, а к истине никто не докапывается. Ее принимают на веру и просто исполняют. Ни больше, ни меньше.
Я его за это ненавижу.
И чертову Москву я ненавижу тоже. Она в этой комнате пятая. Стоит у окна, прислонившись плечом к стене. Наблюдает. Как я переступлю ту грань, после которой назад уже никогда не вернусь.
Она этим моментом наслаждается.
Мигом, когда смогла ослепить настолько, что путаются все берега.
Я это понимаю так ярко, но тем не менее сижу. Сцепив руки на коленях, я сижу на крае огромного дивана посередине комнаты и смотрю перед собой.
