По крайней мере, если между партнерами есть глубокие чувства. Секс - это не механика. Это не про удовольствие. Точнее, про него, очевидно, но...для меня это глубоко интимный, личный и сакральный процесс.
Вот что так сильно сбило меня с толку. Вот что на самом деле меня подкосило.
Мы нарушили границу нашей приватности, мы впустили в свое единство других, которые будто вспороли вакуум, вероломно вошли под наш купол и натоптали там своими грязными ногами.
Вот что я на самом деле чувствую.
Будто мои отношения опорочили.
И меня. Меня тоже опорочили.
А я так забылась...Почему я забылась? Почему я позволила? В какой момент для меня стало нормальным допустить хотя бы...черт, крошечную идею о том, что это нормально, если нет? Я точно знаю, что нет. Внутри меня все буквально горит и искрится, противится, а параллельно в мозг въедается еще одна простая истина. Некий гаденький моментик: новое «впервые», когда я ощущаю себя помехой для своего мужа.
Это адски больно.
Безумно хочется встряхнуть гривой, отбрыкнуться и снова обвинить себя в тотальной глупости, мнительности и нервозности.
Мол, Катюха! Ты что несешь?! Ты чокнулась?! У тебя проблемы с башкой. Какая обуза?! Дамир тебя любит! И я в этом, конечно, не сомневаюсь, но убежать от мерзости, которая шепчет на ухо, тоже не могу.
Ты обуза. Ты обуза. Ты обуза.
Ты мешаешь ему развлекаться. Лучше бы ты вообще сидела в своем Екб и не отсвечивала. Лучше бы я вообще на тебе не женился.
Страшно так думать, но я думаю.
А Дамир не пытается меня успокоить.
Нет больше: малыш, ну прекрати. Ничего не изменилось. Ты для меня все-все, и я за тебя все-все тоже."
"Он просто молча уходит. Просто поворачивается, берется за ручку, дергает дверь на себя и уходит, напоследок шарахнув полотном о косяк с такой силой, что кажется стена вот-вот рухнет мне на голову.
Может, она и рухнула.
Не физическая, а лучше бы да.
Ту лавину дерьма, которая так внезапно накрыла меня, пережить гораздо сложнее даже целого, многоквартирного комплекса.
Это ощущается, как конец. Словно спасать больше нечего, а я одна стою в поле и податься некуда.
В углу тихо напевает Москва:
А хочешь, я выучусь шить
А может, и вышивать
А хочешь, я выучусь жить
И будем жить-поживать
Уедем отсюда прочь
Оставив здесь свою тень
И ночь у нас будет ночь
И день у нас будет день
Она хмельная. Она сидит на подоконнике, забравшись на него с ногами. Так непосредственно прекрасна и ужасающа в моменте.
