— Хорошо хоть, пушки пока не таскают… Какой может быть департамент, если в республике — танковая дивизия, два мотострелковых полка, да еще, я слышал, псковская воздушно-десантная дивизия скоро приземлится…"
"— Перестройка, новое мышление, — нейтральным тоном сказал Лаврик. — Рекомендовано избегать эксцессов и силовых решений, ограничиваться пока увещеваниями и отеческими внушениями…
— Доувещеваемся, — сердито сказал Мазур. — На шею сядут и ножки свесят.
— Не нам решать…
— А вообще как обстановка? Из сводок не все и поймешь…
— Сейчас будем проезжать мимо, я тебе покажу обстановку в натуре, — пообещал Лаврик.
Он распахнул перед Мазуром дверцу ухоженной «шестерки» с национальным флажком за лобовым стеклом. Пожал плечами:
— Хороший тон, полагается… Как-никак мы с тобой вполне сочувствующие здешней борьбе за независимость австралийцы…
Когда машина тронулась, Мазур понял по рокоту мотора, что движок гораздо мощнее серийного — ну, конечно, от Лаврика следовало ожидать. Увещевания, думал Мазур, увещевания хороши, когда подкреплены танковыми дивизиями или чем-нибудь вроде.
А здесь дело, похоже, заходит слишком далеко. Еще в девяностом, на выборах в Верховный Совет, Национальный Фронт получил большинство голосов и тут же радостно создал свое параллельное правительство, в марте девяностого приняли акт о восстановлении независимости. С тех пор, до января девяносто первого, никто не рвался претворять эти исторические решения в жизнь — вот именно, танковая дивизия, мотострелковые полки.
Но официальные решения, на которые всегда можно сослаться, приняты, и чем это кончится, одному богу известно…
— Готовься, — сказал Лаврик. — Сейчас будет конкретика. Налево смотри.
Мазур увидел знакомые ворота военно-морской базы — но уже не аккуратно выкрашенные в светло-зеленый с красными звездами, как прежде. Ворота — и стена по обе стороны — и КПП — представляли собой абстрактную картину из корявых надписей на незнакомом языке, но главным образом из разноцветных пятен, видимо, от пузырьков с чернилами или баночек с краской.
Метрах в девяти от ворот торчала кучка местных, человек в полсотни, выкрикивала какие-то лозунги, размахивала флагами и транспарантами — но как-то вяло. Сразу чувствовалось, что независимость, конечно, вещь прекрасная и романтичная, но неприятно зябнуть на промозглом ветру, под снегопадом, который, не долетев до земли, превращается в дождь. Романтика вновь столкнулась с грубой прозой жизни.
