Джон улыбнулся, чтобы успокоить ее:
— Джорджи, это вполне естественно — испытывать страх… Думаю, любая новобрачная чувствует себя именно так в свою первую ночь. Что тебя тревожит, дорогая? — ласково спросил он.
Джорджина энергично помотала головой.
Джон заметил нетронутый бокал с бренди на столике. Хотя он понимал, что добрый глоток пошел бы ей на пользу, но бренди, наверное, слишком крепко для нее.
— Не хочешь ли вина, Джорджи?
И снова она покачала головой.
— Может, тебе лучше лечь? — предложил он.
Увидев, что она колеблется, он притушил лампу, так что теперь комната почти погрузилась в темноту.
Джон обрадовался, когда Джорджина медленно встала, подняла одеяло и скользнула в постель. Он вынул запонки и сел на кровать. Его молодая жена, которая сидела, прислонившись к огромным подушкам, казалась маленькой и хрупкой.
Он обхватил руками ее плечи и привлек к себе, чтобы поцеловать в лоб. Едва его губы коснулись ее лба, как она напряглась. «Она думает о Френсисе. Нужно дать ей время… Я должен быть терпеливым».
Джон улыбнулся, глядя ей в глаза.
— Сегодня ты к этому не готова, Джорджи?
Губы ее задрожали, она с трудом сглотнула и прошептала:
— Да.
— Я понимаю, правда понимаю. Поспи.
И Джон, заботливо подоткнув вокруг нее одеяло, отошел, погасил лампу и опустился в мягкое большое кресло.
Глава 27
Джорджина открыла глаза и поняла, что уже утро. Кто-то раздвинул шторы, и в комнату вливался солнечный свет. В этот момент она все вспомнила, и ее глаза устремились на кресло. Оно было пусто, и сердце у нее упало.
Джон ушел! И это ничуть не удивительно. Всякий уважающий себя новобрачный, которому пришлось провести брачную ночь в кресле, уже был бы за много миль от своей спальни!
Дверь отворилась, и вошел Джон с подносом в руках.
— Доброе утро. Я подумал, что ты с удовольствием позавтракаешь в постели.
Джорджина села, прислонившись к подушкам.
— Вечером я вела себя отвратительно… Прости меня, Джон.
— Вздор.
Он поставил поднос перед ней и уселся на кровати. Ее зеленые глаза восхищенно блеснули.
— Какой ты участливый человек. Гордоны никогда не притязали на такие качества.
Джон поднял серебряные крышки с трех блюд.
— Господи, да мне никогда не съесть всего этого!
— Надеюсь, что нет! Большая часть еды — для меня.
— А ты обжора.
— У меня здоровый мужской аппетит.
Пышная грудь Джорджины, соблазнительно просвечивающая сквозь тонкую ночную рубашку, притягивала его взгляд. «Аппетит к самым разным вещам, и я умираю от голода».
