Ты, должно быть, слышал о его специфично низких вкусах. Всех мелких демонов в своём подчинении он обязал обряжаться подобным образом.
[2]В оригинале употреблён цвет «цин» или «циан», который в Китае в зависимости от ситуации может обозначать множество различных оттенков синего, зелёного или сине-зелёного.
Принц никак не ожидал, что Хуа Чэн приведёт его в логово Лазурного Демона Ци Жуна.
Ранее, если кто-то из мира Демонов или Небесных чертогов упоминал Ци Жуна, непременно добавлял пару фраз о низких предпочтениях, и Се Лянь никак не мог взять в толк, почему.
Прозвище «Лазурный фонарь в ночи» рисовало картины, полные изящества с малой толикой коварства. Но если значение слов «лазурный» и «фонарь» объяснялось именно вот так, грубо и без обиняков, то всё действительно выглядело немного иначе, чем принц себе представлял.
Се Лянь задал вопрос:
— Но разве ты не уничтожил его резиденцию задолго до этого?
Хуа Чэн ответил:
— Уничтожил, но сам Ци Жун сбежал. А после потратил пятьдесят лет на то, чтобы отстроить новое гнездо.
Се Лянь положил неваляшку-Цяньцю за пазуху и, убедившись, что вокруг никого нет, тихо спросил:
— Сань Лан, ты пришёл сюда, чтобы найти Ци Жуна? Может быть, сначала снимешь заклятие с Цяньцю? Пусть он уходит, а я отправлюсь вместе с тобой, идёт?
Однако Хуа Чэн не терпящим возражений тоном ответил:
— Нет. Возьмём его с собой. Я хочу, чтобы Лан Цяньцю кое с кем познакомился.
Се Ляню это показалось странным. Ведь судя по тону Хуа Чэна, он не воспринимал Лан Цяньцю всерьёз, но с кем же тогда хотел его познакомить, раз привёл сюда специально? Вопрос для обеих сторон прозвучал бы затруднительно, поэтому Се Ляню стало неловко продолжать расспросы.
Спустя какое-то время они наконец вышли из тоннеля, оказавшись в гроте. Однако тут же их взору предстало ещё больше горных тоннелей.
Внутри горы тут и там мелькали вырытые лазы, и всякий широкий грот соединялся вереницей тоннелей с другими гротами.
У входа в каждый такой проход то и дело сновали демоны, оборотни и иная нечисть с огоньками на голове. Всё это напоминало огромный улей или муравейник. Если бы Се Лянь бродил здесь в одиночку, он бы наверняка вскоре заблудился, не помня дороги. Однако Хуа Чэн словно находился в своём собственном доме — ни секунды не сомневаясь, он сновал по тоннелям, переходя из грота в грот, спокойно и уверенно, будто знал дорогу как свои пять пальцев.
