Замаслившийся бурьян, столбы, штабеля и заборы отбрасывали причудливые перекрещивающиеся тени. Неясный гул, который чуткое Кешкино ухо уже некоторое время улавливало сквозь грохот колес, стал распадаться на металлические скрежещущие звуки и резкие выкрики.
Вагон сильно тряхнуло, и он встал. Кешка сидел на корточках в наступившей тишине и прислушивался к далекому прибою города. Яркий свет луны плотной полосой прочертил металлическую пыль у его ног.
* * *Кешка хотел есть. Дома он оставался голодным по нескольку дней, но тогда обильные трапезы обычно предшествовали и чаще всего следовали за вынужденной голодовкой.
А теперь он почти четыре дня питался одними черствыми лепешками и здорово проголодался. Постоянное напряжение еще больше растравляло в животе тупую, сосущую, голодную боль.
Чуть пригнувшись, Кешка помедлил у вагона, решаясь. Сортировочная станция ночью безлюдна, но огромное существо города невдалеке глухо ворчало и ворочалось сбоку на бок.
И Кешка направился прямо к нему в логово.
Дыхание города опаляло ночное небо, его багряные отблески то притухали, то снова разгорались.
Голод становился все сильнее и постепенно заглушал осторожность, тем более, что разлив рельс оставался пустынным.
Кешка перестал скрываться и перешел на ровный бег, далеко обойдя прозрачный, ярко освещенный кузовок станции, остро пахнувший людьми. В нем никого не было, но от него веяло опасностью. До города оставалось еще несколько километров.
* * *Вдоль крашеного забора выстроились в ряд большие рундуки со стеклянными спереди стенками.
Многие из них были темными, но в нескольких горел свет, а в одном Кешка сразу увидел за стеклом буханки хлеба и пироги.
Хлеб притягивал, голодное брюхо предательски урчало, Кешка не успевал глотать горькую, скапливающуюся во рту слюну."
"Кешка сунул руки в карманы и с независимым видом пошел вдоль рундуков, стараясь унять дрожь в коленях. Миновав их ряд, прислонился к забору. В ящике зловонных отбросов энергично копалась худая, глухо урчащая кошка. Кешка, скользнув взглядом по содержимому ящика, увидел кусок заплесневелого хлеба.
Оглядевшись, протянул руку и вытащил его. Хлеб оказался тонкой размокшей коркой, выеденной крысами с другой стороны. Кешка не выдержал и в один присест проглотил его. Вкус был отвратительным: корка пропиталась чем-то едким, явно несъедобным. Кешку тут же вывернуло наизнанку. Отдышавшись, он решил еще раз проведать хлебный рундук.
Он снова прошел мимо, вглядываясь в недра хлебного царства.
