Она только-только собралась облегчиться, подняла на руку тяжелый подол, и хотела уже присесть, как вдруг…
– Кого там леший несет?! – чуть слышно прошептала Белка, отпустив подол, метнувшись в сторону и чуть не опрокинув ногой корзину, уже наполовину полную душистой, хотя и тронутой червяками и мучной росой малиной. – «И не надо было одной по ягоды идти! Купилась, дура, на маменькину жадность !» – выругала она себя.
Малина нынче выдалась крупная, ядреная, гнула в лощинах кусты и осыпалась в мох маленькими кровавыми гроздьями.
Все девки отсобирались еще седмицу назад, снесли положенный урок на княжье подворье, насушили ягод в исподе печи, натомили с медом. Теперь ягода хоть и красива по прежнему, но уже отходит, подмочена дождями, в сушку не идет. Белка ходила со всеми, два раза приносила полный, не считая утряски, кузов. Но матери все мало – «а что, дочка, есть ли еще ягода-то в лощине у Голубого ключа… Всю ли девки собрали?.
.» Не надо было поддаваться, или хоть Лёну хорошеньше поуговаривать, зазвать с собой… Вдвоем все же сподручней… «Бережливость девку красит»… А вот сейчас как изведет лихо лихое, так и красить будет некого…
Идет как будто тихо, шагов не слыхать, только ветка случайная хрустнула. А теперь и вовсе будто затаился… Ка-ак скакнет сейчас! Кто скакнет-то? Люди городские, особенно мужики, по лесу куда громше ходят. Может, охотник мерянский? Или зверь лесной?
Зверей Белка не боялась.
Да и чего их пугаться на исходе лета? Зверь летом сытый, тихий, людей за корм не держит, да у Белки-то и зла к ним никакого нет. А звери это завсегда чуют – оружный человек или безоружный, со злом или с добром в лес пришел. Да зверь и сам первый с дороги свернет, чтоб с человеком не встретиться… Вот и теперь, ушел вроде… Должно быть, лесной хозяин был, малиной лакомился… Напугал, косолапый, помешал дело исполнить… Ну да ладно, слава богам, что так все обошлось.
Лихой-то человек любого зверя страшнее, и что зимой, что летом… Вон там под рябинкой вроде место удобное…
– Ой, лихо-лишенько!!
– Тихо ты, девка! Чего орешь-то? Кикимору, что ль, увидала? Вроде и рогов на мне нет, и шерсти…
Прямо за облюбованной рябинкой, в укромном распадке стоял высокий, кареглазый… тоже прячется, что ли? От кого же? От нее, от Белки?..
