К людям, так походившим на нее, Врану не тянуло. Ей казалось, что она все знает про них. Иногда она выходила на окраину леса, к деревням, и наблюдала за людьми. Они целыми днями копались на своих клочках земли, ухаживали за скотиной, возились во дворах. Изредка собирались на улицах, пели, плясали, водили хороводы.
– Скучно у них, – думала Врана и только тоскливые, протяжные девичьи песни чем-то тревожили ее.
Как-то ранней осенью шли большие дожди и небывалый осенний паводок размыл-затопил прибрежную нору, укрывшуюся под корнями могучей старой ивы.
Четверо большелобых сосунков-волчат жили в ней. Прислушиваясь к гулу дождя, они поднимали мягкие еще, бархатные уши и со страхом смотрели на воду, медленно, но неотвратимо вползавшую в их убежище. Загремел гром, полыхнула молния, завизжали от страха волчата, рванулись к выходу. Закружила, понесла их взбесившаяся река, заглушила их крики.
А далеко от реки, задыхаясь, сбивая лапы, бросив на бегу зайца-добычу, тенью неслась по грозовому лесу почуявшая беду мать-волчица.
Тяжело поводя боками, клацая пастью взлетела на последний пригорок. И сразу же поняла: опоздала. Внизу кружил, ломал попавшие в него стволы и сучья мутный, безжалостный ко всему живому поток. Мать-волчица подняла к небу мокрую от дождя и слез морду и завыла, вторя реву ветра и шуму воды. И, уносимые течением, услышали ее плач два еще остававшихся в живых волчонка и ответили ей отчаянным, но никому уже не слышным визгом…
Врана сидела на берегу взбесившейся реки и кидала голыши в проплывавшие мимо бревна.
Вдруг над водой показалась и снова скрылась чья-то голова. Не раздумывая, девушка выдрой скользнула в воду. Увертываясь от бревен и коряг, подплыла к тому месту, где видела звереныша, нырнула не закрывая глаз, подхватила холодный, обмякший комок…
Вернувшись домой, она обтерла волчонка тряпьем, насильно напоила горячим молоком и уложила на обрывок волчьей шкуры, поближе к очагу. Лишь после этого стащила мокрую рубаху и принялась сушить волосы.
– Что это ты еще за дрянь приволокла? – заворчала старая ведьма.
– Это мой волк, – ответила Врана, расчесывая волосы костяным гребнем.
– Хороший товарищ для тебя, – усмехнулась ведьма и больше ни о чем не расспрашивала девушку.
Белую оленуху изгнали из стада, когда она была совсем еще маленькой. Врана видела в этом не жестокость, а лишь справедливость.
– Тебя видно ночью, как огонь костра, – говорила девушка, лаская тощие бока белого олененка.
