Все время с начала разговора Кешка тревожно озирался, и, наконец, спросил, обращаясь к черному халату:
– Как ты видел? Тебя не было – я знать.
– Вон, видишь зеркало? Через него можно смотреть. С той стороны. Я сидел там и все видел, – пояснил смуглый, коротконогий человек и неожиданно представился. – Виталий. Будем с тобой работать.
– Работать, – повторил Кешка и светло улыбнулся. – Да. Зеркало. Я сам так думать.
– Вот и хорошо, вот и договорились, – сказал Алекс и довольно потер руки. Где-то в глубине его глаз пряталась тревога.
Ее видели оба: и Виталий, и Кешка. На упругом полу ворочался и глухо постанывал медленно приходящий в себя Квадратный.
* * *После встречи с Виталием и поединка с Квадратным жизнь Кешки весьма существенно изменилась, и стала до такой степени непохожей на предидущую, что все приобретенные до сих пор навыки городской жизни практически потеряли свое значение. Такое положение вещей Кешку слегка обижало – учился-учился, постигал-постигал, и вот, получается – все напрасно. Боян Кешку утешал:
– Жизнь в городе, Придурок, вроде пирожного «наполеон»: много тоненьких слоев, а между ними намазано.
Где крем сладкий намазан, а где и дерьмо. И чем больше слоев ты знаешь, тем больше у тебя шансов в дерьмо не вляпаться, а сладенького покушать. Так что учись, Кешенька, и будь Алексу благодарен, что он тебя жизни учит.
Может быть, Алекс и вправду учил Кешку жизни, но делал он это как-то своеобразно. Иногда Кешке казалось, что Алекс специально сбивает его с толку, делает так, чтобы наплыв и многообразие поступающих сведений и связей между ними были так велики, что Кешка попросту захлебывался в них, исчерпывая весьма неглубокие аналитические резервы собственного мозга и теряя надежду когда-нибудь разобраться во всем этом.
Мерещилось временами, что именно это и нужно Алексу: чтобы Кешка потерял надежду разобраться. Но зачем? И что: Алексу больше делать нечего?"
"В каморе Кешка теперь почти не жил. Так, заглядывал иногда проведать насельников и, в основном, – Дуру.
В отсутствие Кешки за Дурой присматривал Млыга. Кормил, выпускал гулять, забирал со двора, вытаскивал забившиеся в шерсть между пальцами ледышки. Васек и Валек сначала ржали над неожиданной Млыгиной любовью, а потом вдруг притихли и, когда Млыга по вечерам чесал отросшую бурую шерсть, а Дура, привалившись к его коленям, блаженно повизгивала, «близнецы» взирали на эту картину с какой-то неясной и печальной завистью. Их самих Дура откровенно боялась и избегала.
