Макферсон на удивление подробно описал расположение табакерки и пузырька, которые его нисколько не касались. Он назвал табакерку тяжелой. Затем, когда Каргейт обвинил его в краже марки, он слишком охотно согласился на обыск; он знал, где должна находиться сент-винсентская марка, и аккуратно постарался не облизывать саму марку. Конечно, последнему факту не стоит придавать особого значения – все облизывают только наклейку. Однако факт остается фактом.
Далее, Макферсон собирался купить коллекцию Каргейта. Фенби вполне мог представить, что если она полна подделок, следы которых ведут к Макферсону – а отследить судьбу отдельных экземпляров, как понимал Фенби, хоть и очень непросто, но, как правило, возможно в случае дорогих и редких марок, – то для Макферсона жизненно важно завладеть коллекцией.
И наконец, припомнил Фенби, Макферсон, похоже, знал, что в золотой коробочке содержится табак; откуда?
Да, сбрасывать со счетов Макферсона нельзя. Но хватило бы у него мужества совершить убийство?
В целом Фенби готов был ответить утвердительно.
Вспыльчивому, фанатично преданному своему делу Макферсону хватило бы быстроты ума, чтобы составить план, и безжалостности, чтобы его воплотить.
Однако было бы несправедливо обрушиваться только на Макферсона. Если подозрительно, что он с готовностью согласился на обыск, то нужно признать: еще подозрительнее, что Йокельтон наотрез отказался. Макферсон хотел защитить филателию или себя самого, викарий столь же страстно желал защитить деревню, духовные и телесные запросы ее жителей.
Более того, здесь возникает та же альтернатива. Если предположить, что викарий действительно пытался похитить изумруд? Если предположить, что он передал слова Каргейта таким образом, чтобы представить, будто Каргейт хотел подсунуть ему камень, а на деле тот лишь пытался вернуть изумруд, не раздувая скандал? По словам Йокельтона, всем известно, что он последний, кто пойдет на такое преступление, и поэтому он невозмутимо готов выслушать подобные обвинения… но если предположить, что все не так? Человек его положения просто не вправе допустить никаких подозрений!.
.
И у викария была возможность; он тоже на удивление подробно описывал положение табакерки и пузырька с ядом. Например, пузырек, несомненно, стоял на столе, когда викарий пришел, и, так же несомненно, был на подоконнике, когда уходил; более того, именно в это время он и был перемещен, поскольку Каргейт, вернувшись в 11.38, обратил внимание на местоположение пузырька и расстроился.
