А вот про пижаму он сказал, что не нужно так экономить, и сообщил, что хотя с детства он спал исключительно в шелковых, попытается привыкнуть и к таким.
– А узор-то, узор… просто позорный, как раз в твоем вкусе. Будет напоминать о тебе. Вечно! И твоя доброта не канет в Лету. Только не стоило заворачивать в пижаму мясо.
– Я не могу таскаться с кучей сумок.
Как это в духе Алана: одним махом поругать мой цветовой выбор и похвалить действия, а затем продолжить жаловаться без всяких на то причин. Впрочем, через тридцать секунд он про все это вообще забыл.
– Платки! Наверняка тоже из «Вулвортса». Это что, мы одеваемся, соответствуя ситуации, да? Черт, ну и носки!
– А что, хорошие носки. Я сам такие ношу.
– Правда? Так вот почему ты так выглядишь. Ладно, не бери в голову! А сколько мне еще носить эту рубашку?
– Я не забыл про рубашки, просто не знал твой размер.
– Шестнадцать по вороту. Думаешь, носки подойдут?
– Надеюсь. Вот обувь достать будет непросто, а костюм и того сложнее.
Приобрести рубашку с воротником шестнадцатого размера, может, еще и удастся, хотя даже полный идиот заметит, что я ношу на два размера меньше. Но я не понимаю, как можно купить обувь и костюм явно не своего размера.
– Придется сделать это самому.
– Пока ты должен посидеть в квартире и на улицу не выходить.
– Но мне нужно проветриться!
– На первых порах – нет. Потом у тебя будет полно времени, тогда и станешь проветриваться.
– Ладно. Как прикажете. Пару дней выдержу. В конце концов, наверное, надо терпеть кое-какие неудобства.
Замечание говорило само за себя, и пока Алан заканчивал готовить ужин, я впервые задумался над тем, как он относится к ситуации. Я всегда полагал, что убийцы – или дерганые, нервные типы, которые мечтают сбежать и боятся собственной тени, или безумцы, одержимые жаждой крови. Или же хладнокровные типы, которые полагаются только на себя и просчитывают наперед каждый шаг.
Однако Алан Ренвик не был ни тем ни другим. Да, испугавшись, сначала он убежал и нервничал, когда заговорил со мной на лестнице, но в основном держался довольно спокойно.
Он вбил себе в голову, что я пойду на все, что он попросит. Именно его уверенность невольно убедила меня ему помочь. Теперь же Алан, по всей видимости, совсем не переживал. И не выказывал ни малейшей капли раскаяния. Видимо, до сих пор считал Бейнса лишь насекомым, которого пришлось задавить. И он совершенно ни о чем не думал, даже не пытался.
