Егор вдосталь насмотрелся таких картин: кишки в этом случае напоминают клубок черно-красных от крови змей. И они к тому же шевелятся от каждого судорожного вздоха раненого.
Были среди раненых и молодые ребята с обезображенными от взрывов лицами, в том числе и с выбитыми глазами.
Вот это то самое – абсолютно неприглядная и страшная гримаса войны. Ведь в представлениях многих – убит, так наповал, а ранен, значит, в руку или ногу несильно. Или куда-то там… В общем, так, чтобы сама травма не портила «героический образ».
Но вот Егора относительно несильно ранило в ногу. Правда, так, что он едва не истек кровью и сердце у него едва не остановилось навсегда от жуткой боли и от сильнейшего шока.
А если бы пуля перебила кость, то он однозначно остался бы на всю жизнь одноногим калекой-инвалидом.
Вот именно в этом – в страданиях человеческих – весь ужас войны. О таком еще великий русский писатель Лев Толстой говорил в своих знаменитых «Севастопольских рассказах», посвященных войне 1853–1856 годов.
* * *"
"Откровенно говоря, Егору именно сейчас по-настоящему стало страшно. До момента эвакуации, в самом бою он думал и переживал за своих раненых, а потому и не оставалось времени для саморефлексии. Позже, уже во время операции, раненый полевой медик под скальпелем военного хирурга находился под действием сильнодействующих препаратов. Они притупляли не только боль как таковую, но и чувство тревоги и страха.
А вот сейчас к ужасу перед будущим, в особенности перед будущим диагнозом, прибавлялось и абсолютно жуткое чувство собственной беспомощности.
Разумом он понимал, что, в принципе, все не так уж плохо. Но все же чисто по-человечески Егору хотелось орать от леденящего страха. Огромным усилием воли он боролся с этим всепоглощающим кошмаром и лишь скрипел зубами – и терпел. Терпел, чтобы выжить. Patio ut salveris!
* * *Осматривал Егора и делал ему перевязку молодой хирург, наверное, ровесник Димы Громова.
– Так, хорошо… Рана на бедре довольно обширная, но хирургическая обработка выполнена довольно грамотно.
Пожалуй, ничего делать тут не нужно, просто сменим тампонаду и дренаж. Понаблюдаем рану дня три, а после, если не будет осложнений, наложим финальные швы. Рука – навылет, это не страшно. Температура повышена, но субфебрилитет вполне объясним и ожидаем. О, так вы еще и наш коллега! Санитарный инструктор, тактическая медицина, – военный хирург заглянул в сопроводительные документы Егора.
– Точно так.
