Но он показал, что умеет быть суровым, и что отныне не всякий покаявшийся в своих тяжких преступлениях против Руси и веры будет получать немедленное и полное прощение. Лишь новые поминальные записки разъехались из Александровской слободы по церквам и монастырям: поминать в молитвах за спасение душ имена еще трех грешников, вслед за боярами Кашиным и Репниным принявших царскую кару. Только эта маленькая слабость правителя и выдавала, что, твердой рукой начав преобразования державы, Иоанн полагался в сем лишь на решения разума — душа же его протестовала насилию, стремясь лишь к чистоте и благости.
Князей Оболенского и Куракина царь за участие в том же заговоре велел постричь в монахи, у князя Старицкого в наказание забрал земли у Вышгорода и Можайска и дал ему взамен в кормление город Романов на Волге — подальше от западного порубежья, от столь милых сердцу Владимира поляков и схизматиков."
"Со стороны могло показаться, что этим и завершилось очередное противостояние искателей польской вольницы и сторонников царской власти.
Однако запущенная в феврале 1565 года машина преобразований продолжала действовать — медленно, но неумолимо. Во взятых в опричнину землях Вологодских и Вяземских, Устюжских и Холмогорских, на берега Сухоны, Онеги и Северной Двины поскакали к поместным боярам опричники с жалованными царскими грамотами на наследные отчины и промыслы. И всем стало ясно, что указ пятилетней давности об отмене земельных сделок был издан не просто так.
Иоанн задумал столь важные для единства Руси преобразования давно — но много лет день за днем откладывал их, опасаясь неизбежного кровопролития.
Однако первые годы реформ оказались на удивление спокойными. Большинство малоземельных бояр, получивших новое подтверждение своих старых имущественных прав, вообще не заметили разницы между прежней и новой жизнью. Для них, выходящих в походы сам-два, сам-три, правила исполнения ничуть не изменились, судить же и издавать законы в своей деревеньке им было некогда и не для кого.
Помещики побогаче разницу почувствовали и возмутились. Однако протест свой ограничили отказом жить в опричнине и переездом в Казанский край. Таковых за первый год оказалось аж сто восемьдесят семей. Вдохновленный успехами, в следующем году Иоанн распространил опричнину на земли Мезенские, Костромские и Прикамские.
Среди всех этих перемен князь Сакульский неожиданно оказался в совершенно двусмысленном положении.
