Степь наполняло стрекотанье кузнечиков, с разбойничьим посвистом носилась над головой какая-то пичуга, запахи трав и цветов казались столь густыми — хоть в бутылки на зиму запасай. Солнце пропекало тело даже сквозь кольчугу и поддоспешник — страсть хотелось купаться.
— Вода, наверно, еще холодная, — вырвалось у Зверева.
— Ничего, не запарим, — по-своему понял его проводник. — Вскорости береза видна будет. Так возле нее пляжик пологий. Для водопоя самое удобное место.
— Никак скачет кто? — поднялся в стременах Полель.
— Вон, затемнело что-то у окоёма.
На самом краю горизонта и вправду появилось некое темное пятно, хорошо различимое на ярко-зеленом фоне.
— Может, из смердов кто к Рязани катится? — предположил Илья. — Зря их, что ли, предупреждали?
— Может, и смерды, — согласился Зверев. — Может, и к Рязани. Может, и прикрыть их от татей близких? Татары, подозреваю, совсем недалече уже.
— Коли обоз, то едут медленно, — сказал стрелец. — После дневки нагоним без труда.
— Да? — покосился на него князь.
— А ну, мужики, фитили у пищалей запалите! Глянем давайте, что это за путники такие в наших краях?
Он первым достал фитильницу, раздул пеньковый жгутик, перенес огонь к зажиму пищального замка, а потом пнул пятками бока лошади:
— Н-но, родимая!
Дозор перешел на широкую рысь — не самую быструю, но и скакунов сильно не утомляющую.
— Тоже заметили, — сказал остроглазый Полель. — Тоже навстречу скачут. Толпа, однако, изрядная.
Кованые конские копыта стремительно втаптывали траву в землю, птицы и кузнечики смолкли, почуяв неладное, и даже запахи куда-то пропали — Андрей их больше уже не замечал.
Скачущий навстречу отряд увеличился в размерах, и теперь было ясно, что это и вправду татарский передовой разъезд: полсотни легких копейщиков, что должны истреблять замеченные русские дозоры, редко превышающие числом пять всадников.
— Над ушами лошадиными цельтесь! — крикнул холопам князь. — Над самыми ушами!
Полверсты — татары сбились плотной массой, стремя к стремени, опустили копья.
Холопы тоже подтянулись ближе друг к другу, но мчались на врага одной широкой цепью.
Четверть версты — скакунам передалась нервозность всадников, и даже без понукания они начали разгоняться все быстрее и быстрее.
Двести саженей…"
"— Над ушами! — снова крикнул Зверев, бросая поводья, подхватил двумя руками пудовую пищаль, направляя на разбойников.
Сто саженей…
— Огонь! — Он нажал на спуск. Прижимная планка поднялась, вместо нее на полку упал тлеющий фитиль.
