Висковатый, Адашев, Вяземский, Кобякин, Вешняков, Годунов, Басманов, Романовы, Кошкины, Захарьины — кто слышал об этих фамилиях хоть краем уха до прихода на престол Иоанна Четвертого Васильевича? Ныне же они служили дьяками в Посольском, Разрядном, Стрелецком и Разбойном приказах, водили в походы полки, в немалой степени определяли внешнюю и внутреннюю политику, ибо у царя, понятно, до большинства дел руки не доходили. Государь один — хлопот же на Руси, что ни день, все новые и новые тысячи возникают.
В здешнем мире, где пост и власть определяются не умом и трудолюбием, а знатностью и заслугами предков, со смертью Иоанна все, все опричники до единого скатятся моментом в ту бездну безвестности, откуда таким несказанным чудом поднялись.
И потому за государя они боялись куда более, нежели даже за самих себя. Не было в мире более преданных и самоотверженных слуг, нежели опричники московского государя.
— Не случится, — покачал головой Андрей. — Не допущу.
— Так уверенно сказываешь, княже, ровно воле твоей настоящее и грядущее подчиняется.
— Кабы подчинялось, — вздохнул Зверев, — я бы предателей самих по себе дохнуть заставлял, а не государя их карать уговаривал.
— Но как? — вскинул руки боярин. — Как ты смог?! За все время, что государь наш правит державой, он не казнил ни единого изменника! Ты же обмолвился с ним всего несколькими словами, и Иоанн тем же днем приказал отрубить двум предателям голову!
— Прежде изменники покушались лишь на него самого, — пожал плечами Зверев.
— Они хотели скинуть Иоанна, но продолжали служить отчизне нашей, не жалели живота на поле брани, освобождали невольников, рубились на улицах Казани и Колываня, шли походами на Астрахань и Полоцк. Они были плохими слугами для царя, по хорошими для русской земли. Теперь они переступили черту. Стали врагами не только Иоанну, но и вере, Отечеству, собственной земле, они пролили русскую кровь. И за кровь должны платить кровью. Мыслю я, государь и сам сию разницу ощутил. Но кто-то должен был сказать это вслух.
— Ты должен быть при государе, княже, — почему-то перешел на шепот боярин Басманов. — Обязан, Андрей Васильевич! Кто, кроме тебя, решится сказать ему правду, коли опять случится измена? Кого еще он послушает, как тебя?
— Нет, Алексей Данилович, не мое это дело, — покачал головой Зверев. — Другое у меня предназначение, и я его знаю. Пойду против судьбы — ни своего долга не исполню, ни другой пользы не принесу. Вы — царская свита.
