Начаться все с того должно было, что князь Владимир Старицкий на трон поднимется. А он, ты и сам ведаешь, к вере православной безразличен, ему нравы и обычаи польские милее. Засим Псков и Новгород, на которые он и сейчас опирается, милость получат, по ганзейскому закону самостоятельно жить станут и от Руси отколятся, разом вдвое ее ослабив. Смерды, когда их с польской злобностью начнут угнетать, побегут прочь куда глаза глядят. Место для бегства есть, Сибирь просторами своими так и манит. Посему армия ослабнет и числом сократится изрядно, защищать рубежи более не сможет.
Татары крымские уже не грабить, а править здесь захотят, поляки и ныне того же жаждут. Через пятнадцать лет они с османами сговорятся и разом с двух сторон на остатки Руси накинутся. И сожрут. Ляхи, ты сам знаешь, вояки жалкие, перед османами устоять не способны. Посему после победы ничего им не достанется, Великая Порта все заберет. Опосля и саму Польшу прикончит. Впрочем, этой крикливой шайке при любом раскладе долго не протянуть.
Дикая вольница, она всегда погибелью всеобщей кончается, тут исключения невозможны. А вот Руси не станет.
— Верно ли это? — сглотнув, спросил князь.
— Татарский набег, сам помнишь, остановили. Вот и эту беду я отвести пытаюсь. Набожность государя нашего тебе известна. Средь знати нынешней он чуть не един, кто нашей веры держится, а не на ляхов загульных оглядывается. Потому я его с первого дня и оберегаю всеми силами. Теперь мне нужен ты.
— Ты прямо перст Божий!
— При чем тут я? Судьба.
Шереметев Иван мертв, за ним прямо как специально охотились. Князь Владимир Старицкий на измене не раз пойман, и кабы моя власть — давно бы в петле болтался. Князь Курбский предатель открытый. Скажи мне, княже, кто у нас на Руси по знатности ныне первым остается?
— Я! — заиграл желваками Михайло Воротынский.
— Османов не уговаривать нужно. Их бить всеобщей силой надобно. Всей, что только у нас на Руси соберется. Вот только кто силу сию в сечу поведет? Кто пойдет за мной? Я ведь князь Сакульский по праву владения, по рождению я боярин Лисьин.
Ты законы местнические знаешь, за мной не пойдут. За князем Хворостининым тоже не пойдут, он из княжичей малых. Иоанн храбр и отважен, однако же сильнее в молитвах, нежели в сечах. Тут воевода нужен опытный, знающий, храбрый. И знатный. Настолько знатный, чтобы и земские бояре, и опричные с равной готовностью под его дланью собрались, места и власти его не оспаривая.
