Ребус потер ладонями замерзшее лицо и уши и пошел вверх по лестнице в свой кабинет, где вместо предательского камня лежал предательский линолеум. А потом раздался звонок предательского телефона…
— Ребус слушает.
— Джон? — раздался голос старшего суперинтенданта Уотсона. — У тебя есть минутка?
Ребус принялся шумно перебирать бумаги на столе, надеясь, что Уотсон подумает, будто Ребус уже давно на месте, с головой ушел в работу.
— Да как сказать, сэр…
— Не пудри мне мозги, Джон. Я звонил тебе пять минут назад.
Ребус перестал шуршать бумагами.
— Сейчас буду, сэр.
— Именно. Сейчас! — После этого в трубке воцарилась тишина. Ребус скинул свою водонепроницаемую куртку, которая пропускала воду на плечах. Потрогал плечи пиджака. Естественно, они были мокрые, что отнюдь не добавило ему желания в понедельник утром встречаться с Фермером. Он сделал глубокий вдох и расставил руки, как опереточные певцы в прежние времена.
«Шоу начинается», — сказал он себе. Всего пять дней до выходных. Он наскоро позвонил в полицейский участок в Даффтауне и попросил их проверить «Гнездо глухаря».
— Чего-чего? — переспросил голос.
— По буквам: Генри, Николас, Ева, Зои, Дэвид, Оливер. А дальше — глухарь — нераскрываемое преступление, — сказал Ребус и подумал: «Гнездышко наверняка не из дешевых».
— Что там искать, что-нибудь конкретное?
Жену члена парламента… свидетельства оргии… пакеты из-под муки с кокаином…
— Нет, — сказал Ребус, — ничего конкретного. Просто дайте знать, если что-нибудь обнаружите.
— Ладно. Это может занять какое-то время.
— Постарайтесь побыстрее, ладно? — И, сказав это, Ребус вспомнил, что ему пора быть в другом месте. — Не откладывайте.
* * *Старший суперинтендант Уотсон сразу взял быка за рога:
— Какого черта ты вчера делал у Грегора Джека?
Вопрос застал Ребуса почти врасплох. Почти.
— Это кто же стукнул?
— Не твое дело. Отвечай на вопрос. — Пауза. — Кофе?
— Не отказался бы.
Жена Уотсона подарила ему на Рождество кофеварку. Может быть, с намеком на то, что ему пора сократить потребление виски «Тичерс».
Может быть, в надежде, что вечером он будет приходить домой в трезвом виде. Пока это привело только к резкому повышению утренней активности Уотсона. Но днем, после двух-трех заветных глотков за ланчем, им овладевала сонливость. Поэтому по утрам Уотсона лучше было избегать. Дождись середины дня, и уж тогда иди отпрашиваться с работы или докладывать о последней проваленной операции. При удачном раскладе Уотсон мог всего лишь погрозить пальцем.
