– Подожди здесь, – велел Шейн, закрыв дверь. – Стой на месте.
Роман кивнул; во рту у него пересохло. Слушая, как удаляются тяжелые шаги Шейна, он понял, что комната заставлена мебелью, потому что не было никакого эха, лишь где-то слева мерно тикали часы."
"Послышался разговор, приглушенный стенами. Это был монотонный голос Шейна, и Роман осмелился сделать несколько шагов вперед, пытаясь разобрать слова.
– Он очнулся, господин. Я привел его. Он ждет в соседней комнате.
Тишина. Потом раздался незнакомый глубокий баритон – томный и бархатистый, от которого у Романа по спине пробежал холодок.
– Я же велел тебе не приводить его сюда, лейтенант.
– Дело в его памяти, господин. Он даже не помнит своего имени. Я думал, поможет…
– Если он увидит это место?
– Да, господин. У нас мало времени, и мы могли бы воспользоваться его…
– Хорошо. Приведи его.
Роман отступил на шаг, сердце гулко стучало в ушах. Ему хотелось сорвать повязку с глаз и убежать отсюда подальше, однако он промедлил слишком долго.
Шейн вернулся в комнату. Роман поморщился, когда лейтенант развязал ему глаза, и огляделся.
Комната была небольшой, но уютной: написанная маслом картина над камином, мебель из вишневого дерева с зелеными бархатными подушками и мягким покрывалом. На высоких окнах – занавески в цветочек. Окна были открыты, впуская свежий воздух. «Гостиная», – догадался Роман и взглянул на дверь, через которую они пришли.
Деревянная дверь была совершенно непримечательная. Белая краска облупилась, замочная скважина у медной ручки проржавела.
Роман предположил, что это был платяной шкаф. Только они почему-то вышли через него из подземелья.
– Ты сейчас встретишься с главнокомандующим Дакром, – сказал Шейн. – Иди за мной.
– Дакром? – прошептал Роман.
Имя огнем поднялось к горлу и обожгло язык. Он увидел себя в кожаных подтяжках, идеально выглаженных брюках и рубашке на пуговицах. Он стоял на углу улицы и читал газету с этим именем в заголовке.
– Идем, – повторил Шейн.
Роман вышел в прихожую и сразу заметил двух вооруженных солдат у двери.
Их взгляды были холодны и пронзительны, а лица – словно у статуй. Роман отвернулся и прошел по коридору, Шейн следовал за ним по пятам.
Пол местами казался неровным. На стенах по обоям ползли огромные трещины, будто дом пережил страшную бурю. Войдя в просторную кухню и увидев стол, стропила над головой, увешанные травами и медными кастрюлями, и двойные двери с треснувшим стеклом, Роман ощутил в груди острую боль.
