Рано или поздно он приставит клинок к моему горлу в жажде украсть мою магию и избавиться от меня. – Энва выпила чай и поставила чашку на стол, а потом оглянулась через плечо, удерживая взгляд Айрис. – Правда, я могла ранить его. Могла унизить. Покинуть его владения, если бы смогла перехитрить. Но я не могла нарушить свои клятвы и убить его.
Айрис обдумала ее слова. Интересно, был ли в клятве Небесных пункт о сохранении бессмертия, чтобы супруги не убивали друг друга? Чтобы предотвратить похищение богами силы у самых близких? У тех, кого они должны были любить.
– Я много раз лгала мужу, – продолжала Энва. – И лгала Альзану, вашему смертному королю, когда он попросил меня убить четырех оставшихся богов. Мы заключили соглашение, что я могу быть последней богиней в мире, последним сосудом магии, но должна принести еще одну клятву и остаться в Оуте, чтобы король мог держать меня в пределах досягаемости. Я спела над спящими Миром, Альвой и Лузом песни, которые были как клинки над их горлом. Эти боги приносили столько проблем… то, что их не стало, – только к лучшему.
А что же Дакр? Я не могла убить его и пела над ним так долго, как могла, чтобы удержать его в могиле на столетия. Альзан не знал этого. Он думал, что все боги, кроме меня, мертвы, и сочинил легенду о том, что все мы спим, чтобы его народ продолжал поклоняться и мирно жить, пользуясь благами магии.
Айрис не сводила глаз с Энвы. Каково это – так долго поддерживать ложь? Хранить клятву мужу, который жаждет кровопролития? Быть неизмеримо могущественной, но запертой в одном месте? Находить одни только мучения в магии, которая когда-то доставляла незамутненную радость?
– Он в Оуте, – сказала Айрис.
– В поместье Киттов.
– Знаю. – Энва опять отвела взгляд. – Я нашла его в сне. Тогда я поняла: он ни перед чем не остановится, пока не возьмет в руки мою отрубленную голову.
– Айрис!
Это был голос Фореста, далекий, но тревожный. Айрис чувствовала, как он трясет ее колено.
Сон начал подрагивать, угрожая рассыпаться.
Айрис стиснула зубы, пытаясь удержаться в нем еще немного, хотя пол под ней начал по частям исчезать.
– Почему ты приходила ко мне в образе мамы? – осмелилась она спросить. – Почему с самого начала не показала себя?"
"Энва улыбнулась печальной улыбкой, похожей на полумесяц, и ее волосы начали закручиваться вокруг нее, как будто ее затягивала буря.
– Вы, смертные, не слишком охотно доверяете чужим. А мне нужно было твое доверие, Айрис.
Сон резко оборвался.
