Заботливые ухаживания соседа по столу приняла сперва за обычную вежливость, а странное, непривычное ощущение, что ее «отпускает», списала на то, что просто отогрелась.
– Вы очень красивая женщина, – сказал ей сидящий рядом мужчина."
"Светлана Дмитриевна с удивлением глянула на него. Он показался ей совсем молодым, лет тридцати пяти, не больше. Шутит, что ли? Или издевается? Она никак не может казаться красивой в глазах мужчины на тридцать лет моложе.
– Я серьезно, – сосед улыбнулся обезоруживающе и, кажется, искренне.
– Вы меня не помните? Я племянник дяди Миши, мы с вами несколько раз встречались у него на днях рождения. Вы приходили с супругом. Я знаю, – торопливо добавил он, угадав, по-видимому, что Светлана собралась перебить его. – Примите мои соболезнования. Виктор Семенович был замечательным человеком и самым справедливым судьей в нашей стране.
Она вглядывалась в лицо молодого мужчины, силясь вспомнить гостей на застольях у соседей, но так и не вспомнила.
Отчего-то захотелось улыбнуться в ответ, но она сдержалась: поминки – не место для улыбок, тем более что она и сама вдова.
– Извините, – Светлана покачала головой, – не узнаю́. Наверное, третья рюмка была лишней, но я так замерзла. Не привыкла пить, теперь вот соображаю плохо.
«Зачем я оправдываюсь? – пронеслось у нее в голове. – Какое мне дело до того, что подумает обо мне племянник Михаила Вениаминовича? Какое мне дело вообще до всех этих людей? Почти всех их я вижу в первый и в последний раз в жизни.
Захочу – и напьюсь вхлам, и никто мне слова сказать не посмеет».
Она потянулась к пустой рюмке. Племянник покойного тут же подлил ей водки, а в высокий стакан налил клюквенного морса. Дождавшись окончания очередной траурной речи, Светлана Дмитриевна торопливо опустошила сперва рюмку, затем стакан с морсом. Официанты как раз разнесли глиняные мисочки с куриной лапшой, и она с неожиданной для самой себя жадностью быстро съела дымящийся наваристый суп.
Ей стало жарко, но почему-то приятно и легко.
Домой вернулась вместе с соседкой и ее взрослыми детьми. Еще немного посидели узким кругом, выпили, помянули, погрустили, и Светлана Дмитриевна ушла к себе. В спальне стала снимать черные брюки и свитер, собиралась закутаться в теплый халат и устроиться на диване под пледом, но, оставшись в одном белье, бросила взгляд в высокое, в полный рост, зеркало. Природа одарила ее щедро, грех жаловаться.
