Стремление к власти, к ощущению своего могущества и силы раскрыло жадную пасть и громко клацнуло острыми зубами в предвкушении новой порции деликатеса.
Он сосредоточился на Каменской, сделав ее отправной точкой в своей доморощенной терапии, при помощи которой спасал Вику от депрессии. Каменская умеет это? Ты будешь уметь это и еще то. Она знает пять иностранных языков? Ты выучишь шесть. Она кандидат наук? Ты станешь доктором. От одного только имени Каменской девушка впадала в истерику, начинала рыдать и кричать, что слышать не может это имя, что ненавидит эту мерзкую тетку, и пусть та скорее сдохнет.
Вадим никаких эмоций к самой Каменской не испытывал, понимал, что она тут вообще ни при чем, ее просто использовали в качестве щита, отмазки. Но он очень жалел свою Вику, переживал за нее, страдал вместе с ней, и вся боль, которую он вытерпел в те месяцы, прочно слилась в его мозгу с именем женщины, прослужившей много лет в убойном отделе на Петровке. Ему казалось, что за тот тяжелый период он еще больше привязался к Вике, еще сильнее влюбился.
Вадиму даже в голову не приходило, что, возможно, он влюблен не в Вику-девушку, а в инструмент, позволяющий ему насладиться своей значимостью и незаменимостью. Очередной инструмент в очередном витке борьбы с ненавистным словом «жалкий». Сам Вадим этого понять не мог, и кто бы ему объяснил?
И то разочарование, которое обрушилось на него, когда Вика его бросила, тоже носило сильный привкус слова «Каменская»."
"Интерес к Вике давно прошел, а ощущение «кинутого лоха», которому не отдали долг, осталось.
И так легко и приятно было перенести вину за это ощущение на Каменскую, весьма удачно подвернувшуюся под руку. Над Викой можно было властвовать, она смотрела на Вадима снизу вверх и покорно признавала его превосходство, и если бы не Каменская, девушку взяли бы на ту работу, о которой она мечтала, и не было бы никакой пресс-службы, благодаря которой Вика познакомилась не с теми людьми, стала вхожа не в те круги и подпала не под то влияние, какое нужно.
Одним словом, во всем виновата Каменская. Это из-за нее у Вадима отобрали любимую игрушку.
Он не мстил, нет, боже упаси! Он просто возвращал то, что у него когда-то взяли.
Каменская
– Ну что, Анастасия Павловна, хотите помолчать? Или поговорим? – спросил Большаков, когда они уселись рядом на заднем сиденье его служебного автомобиля.
– Поговорим, – вздохнула Настя. – Конечно, лучше бы мне помолчать, но я ведь не выживу, если не узнаю, что происходит.
