Мощная кольчуга, которая была настолько сильна, что искажала изображение человека, который за ней укрывался. Надетая корона, служащая артефактом. Ещё масса побрякушек, напитанных силой. И само собой, канал связи с алтарём. В целом, ничего нового — всё это я видел и по пути сюда.
— Сложите оружие и сдавайтесь. Тогда я гарантирую вам жизнь. Править франками вы уже не будете, но род останется цел.
Пару секунд тот пристально смотрел на меня. Потом, к моему удивлению, расхохотался.
— Так ты считаешь, что победил? Почему? Только из-за того, что разобрался с парочкой фокусов своего дружка-бога? Вот уж удивил, так удивил — я и так, сразу знал, что они будут бесполезны.
Вот это было внезапно. Даже я не стал бы недооценивать мощь, которую заготовил для удара по мне Эшмун. А франк точно должен был почувствовать объём силы, которая использовалась для атаки.
Я на момент задумался, снова присматриваясь к окружающему пространству в поиске сокрытых ловушек. Справа же зазвучал голос Оболенского.
— Ты прямо, как красна девица, что уже разделась и в постель залезла, а потом начинает «ну как же так, что обо мне подумают». Проиграл, так проиграл. Тебе сейчас дорогу к жизни дают. Будешь сидеть в замке, любить жену, жрать лягушек. Ну или наоборот. Всё лучше, чем смерть.
Глава рода де Блуа перевёл взгляд на князя.
— Проиграл?
Я увидел, как франк качнул головой.
— Легендарный воин Российской империи. Рубака и выпивоха, перед которым дрожит половина родов Европы.
А не понял настолько простой вещи.
Вёл он себя так, как будто располагал парой божественных легионов, что вот-вот должны были появиться из-за угла и втоптать нас в землю. Но пока я ничего не замечал. Безусловно, у него имелось жреческое пламя Эшмуна и его собственная сила. А ещё рядом располагался алтарь, в сердцевину которого заглянуть было практически невозможно. Но я сомневался, что у них там хранится нечто вроде полноценной «искры» одного из богов, которой де Блуа научились управлять.
Будь оно так, давно бы подмяли под себя, как минимум половину Европы, а то и мира.
Оболенский бодро усмехнулся и подкрутил усы.
— Это какой же именно вещи? Что у тебя последние птицы из гнезда разбежались, я приметил. А вот о чём ты ещё говоришь, никак в толк не возьму.
Даже через мерцающий барьер было хорошо видно, как скривил лицо парижский патриций.
— Тупые северные варвары. Всё, что умеете — выводить людей из себя.
