— Надеюсь, ты шутишь? Разве я не покупаю тебе все лучшие куклы Pop Funko для твоей коллекции?
Каллиопа глубоко вздохнула.
— Пожалуй.
Адам поменял полосу движения, чтобы не застрять за минивэном – на бампере которого красовался стикер семьи, которую поедали зомби.
— Каллиопа?
— Да, Адам? — сказала она, затаив дыхание, как будто думала, что он собирается сделать предложение.
— Ты что-нибудь нашла?
Раздался звук вращающегося стула.
— Нет. Ну, ничего, связанного со списком гостей вечеринки извращенцев Ноя.
Этот Гари — не паинька. Он неоднократно сидел и выходил из тюрьмы за мелкие преступления. У него есть пара приводов за домашнее насилие. Секретная служба расследует его дело об отмывании денег, а его клуб получил множество нарушений от санитарного инспектора.
— К тому же у него есть шифровальное программное обеспечение уровня АНБ.
— Все самые развратные неудачники так делают, — сказала Каллиопа.
– На этих жёстких дисках должно быть что-то. Нечто, доказывающее, какой он кусок дерьма.
— Доказывает кому? Мы знаем, что он извращенец. Ты сказал, что Ной был одной из его жертв. Почему бы просто не усыпить его и покончить с этим?
— Потому что он был не единственным, — ответил Адам.
Возникла пауза.
— Что?
— Ной говорит, что были и другие. Кто-то участвовал, кто-то только наблюдал, но все они одинаково виновны.
— Разве нельзя просто выбить из него информацию пытками?
— Само собой разумеется. Но с этими парнями всё не так просто. Некоторые из них поют при первых движениях скальпеля.
Другие позволят нам разделать их, как индейку на День благодарения, и не выдадут ни единой мелочи. Не могу поверить, что собираюсь сказать это, но в данном конкретном случае пытка — это последнее средство.
— Наверное, — нехотя согласилась она, а потом: — Бедняжка Ной.
Бедняжка Ной. Ной был сильным. Крепким. Он каким-то образом смог пережить невыразимые вещи и продолжать жить дальше, сохранив свою психику в целости и сохранности, и всё это без чьей-либо помощи.
Ни друзей. Ни семьи. Вообще никого.
Что-то начало скрестись в задворках подсознания Адама.
— Отец Ноя, Уэйн Холт. Он был школьным учителем, верно?
— Да, какое-то время. Это и привлекло к нему внимание твоего отца. Его неоднократно увольняли из разных школ, и он каким-то образом попал в «Богоматерь скорби», где задержался и процветал почти десять лет. Твоего отца познакомил с ним друг друга, и у Томаса сработали «паучьи чувства».
