Дариш замолчал и сел в кресло, где еще пятнадцать минут назад грелась рыжая дейра. Взял в руки скуренную трубку. Курить не хотелось. Просто было приятно осознавать, что предмет еще хранит ауру той хрупкой «человечки». Назвать Софи дейрой Дариш почему-то не мог.
– Я не могу истребовать у Ритекса полученную сумму. Это будет не вежливо. Поэтому, убытки вычту из твоего содержания.
Камилл закричала от злости. Без звука и результата. Даришь просто ушел в свои мысли. Женщине ничего не оставалось, кроме того, как уйти, в надежде на то, что муж одумается.
По большому счету, самой Камилл было совершенно плевать, кому предстоит выносить их наследника. Дейра мера хоть и необходимая, но временная. Она была готова потерпеть постороннюю женщину в своем окружении несколько лет. До этого момента ее это не пугало.
Боялась она другого. Того, что Дариш начнет испытывать какие-нибудь чувства к новой постельной игрушке. Такого давно не случалось. Но, если учесть статус и влиятельность ее супруга, то ему ничего не стоило избавиться от нее, и оставить себе дейру в качестве постоянной жены.
Тем более что закон этого не запрещал. Придется только выплатить компенсацию всем семьям, кто на девушку претендовал. Деньги для Дариша проблемой не были. Хоть он и не имел склонности ими разбрасываться. Сейчас для Камилл было важно понять, почему муж так резко изменил свое решение. И что вообще в этом доме происходит?!"
"За тем как жена покидала его спальню, Дариш наблюдал без особого интереса. Вкус губ.
Вкус этих ядовитых губ маг до сих пор ощущал на себе. А еще дерзкий, насмешливый взгляд. Память, самым бесстыдным образом, подкинула ему изображение этой несносной рыжей дейры. Высокая грудь, талия, покатые бедра. Совсем миниатюрная. Как статуэтка, на каминной полке его отца.
Когда будущий черный маг был ребенком, он любил рассматривать изящную фигурку фарфоровой танцовщицы.
– Кто это? – Как-то спросил мальчик родителя.
Тот, сначала растерялся. Видимо, ему не хотелось посвящать сына в историю появления этой фигурки в их доме.
Но, зная, что Дариш продолжит расспросы, бросил короткое:
– Танцовщица.
– Сэйи не танцуют. – Совершенно серьезно заявил маленький Дариш, через несколько дней. – Так не танцуют.
– Это человечка. – Отец ухмыльнулся как можно небрежней.
Но ребенок услышал в этом «человечка» столько любви и какой-то щемящей нежности, что образ танцовщицы навсегда въелся в его память. Стал эталоном женской красоты и изящества.
