Захлопнул дверь, привалился к ней и спросил без всякого вступления:
– Вы знакомы с Синевым Вадимом Игоревичем?
– Знакома. Была.
В голове застучало: с чего вдруг он спрашивает? Вадик на нее жалобу, что ли, накатал? Явился к начальству с претензиями, что пришлось уволиться прямо в понедельник после их неуклюжего расставания? Так она никому об этом не рассказывала, кроме Аллы Ивановны. А та лицо не столь влиятельное, чтобы его уволить. Он сам так решил, сам написал заявление и умчался со своей коробкой, полной всяких милых безделушек, еще до ее прихода на работу.
Успел!
– Почему была? – Темные непроницаемые глаза полицейского тут же загорелись.
– Потому что мы теперь… В общем, мы жили вместе какое-то время. Вам это известно, видимо, раз вы здесь. А потом, – она неуверенно повела руками перед собой, – потом мы расстались.
– Как давно? Причина расставания? Простите, что интересуюсь, но это может быть важно.
Он достал из кармана куртки потрепанный блокнот и ручку и начал записывать. Пальцы у него были длинные, крепкие, с аккуратно подстриженными ногтями.
– Расстались неделю назад. В воскресенье. – Она говорила медленно, почти диктовала. – Вадик так захотел. Просто после завтрака забрал свои вещи и ушел.
– А причину? Причину назвал? – Полицейский медленно водил авторучкой по строчкам.
– Сказал, что… Что устал от меня. Что я дурацкая.
– Что? – Он вскинул глаза. – Дурацкая? А что, по этой причине можно расставаться?
– Видимо, да.
– А вы что? – Он снова уткнулся в блокнот.
– А я ничего.
– Отпустили?
– В каком смысле? – Она растерянно заморгала.
– Да в каком… – Гость поводил свободной рукой, и куртка мягко зашуршала. – Плакали, угрожали, закатили истерику – как это у вас, у женщин, бывает.
– Я не знаю, как бывает у других женщин. – Оля скорбно поджала губы, мотнула головой. – Не было истерик. Просто он сказал, что уходит. Я села в кресло и оцепенела, если для вас это так важно. И он ушел. А на другой день уволился из нашей фирмы. Успел уйти еще до моего прихода.
– И больше вы не виделись?
– Нет.
– И не созванивались?
– А зачем? Он, видно, не считал, что я поумнела за неделю.
– То есть вы не виделись и не созванивались в течение последних семи дней?
– Нет же, говорю вам. А почему вы, собственно, спрашиваете? – опомнилась она вдруг. – Что-то случилось? Он настрочил на меня кляузу?
– Кляузу? С чего это?
Ее слова его развеселили. Он даже попытался улыбнуться, но вышло криво и некрасиво.
– Не знаю, я просто так подумала.
