— Может ты наследник какого сгинувшего рода? Ну, Юань например? Или ещё кого. У Тюдоров говорят, были бастарды, что умудрились выжить в той резне, что устроили Стюарты. У франков тоже кто-то цел оставался из старых.
Сандал, который сейчас летел рядом и был крайне недоволен невозможностью проходить через стены, недовольно рыкнул.
— Много говоррр-р-ришь! Мало делаешь.
Оболенский, который как раз открывал новый проём, к моему удивлению, даже не разозлился. Только мрачно усмехнулся.
— Поговорить я люблю всегда. Вот только перед смертным боем, о женщинах и развлечениях болтать не тянет.
Войну обсуждать смысла нет — мы уже на ней. Остаётся не так много тем, дракон.
Спутник смущённо смолк. Я же осторожно уточнил.
— С чего ты взял, что бой будет смертным?
Со стороны князя послышался смешок.
— Потому что чувствую силу врага. Одного не пойму, как раньше никто не разобрал, насколько у него мозги спеклись?
Мы пролетели до конца ещё одного перехода и кавалергард притормозил, развернувшись ко мне.
— Право есть у меня.
Древнее и дарованное нашему роду. Чувствую я стены эти. И сейчас они дрожат да трепещут. Содрогаются. А родовой алтарь закрылся. Понимаешь? Страж алтаря пытается защититься. Только не выйдет у него против своей же крови биться. Нельзя так.
Внутри ворохнулось понимание.
— Даниил хочет завладеть алтарём?
Оболенский оскалился в полутьме.
— Заставить Стража подчиниться. Пропитать алтарь своей грязью да наполнить силой мёртвых. Извратить. Тогда он только Даниилу подчиняться и будет.
Мне и представить страшно, на что тот тогда способен станет.
С одной стороны, всё это звучало безумно. А с другой, ради власти, смертные шли на куда более дикие и мерзкие вещи.
— Времени мало. Стены говорят со мной. Я чувствую всё, что происходит в этой крепости, граф. Совсем скоро у Даниила окажется достаточно силы. Пока остальные будут ломать защиту и пробиваться, он успеет всё закончить. У тебя есть сила Древнего, а я единственный, кто может пройти через барьеры. Дарья сейчас с ним точно бы не справилась.
Погибла бы девчонка и дело с концом. А у нас есть шанс. Идём.
Пока мы разговаривали, Мьёльнир вытянул ложноножку к стене, изучая её энергетическую структуру. И когда Оболенский развернулся, двинувшись дальше, живой камень неожиданно оптимистично пропищал.
— Сс-с-структура нарушена. Я могу подчинить.
Я отдал короткую команду действовать и спутник принялся за дело, скользя по стене ложноножкой, чтобы поддерживать постоянный контакт.
