Оборачиваюсь, кривлюсь, заметив, что Рома всё-таки услышал. Спешит к нам с обеспокоенным видом.
— Юль, что случилось? — муж присаживается рядом. — Упала?
Любовницу твою встретила, милый.
Единственное, что держит меня в рамках, это наличие ребёнка рядом. Я не собираюсь выяснять отношения при Кире.
Она не должна видеть, как мама проклинает папу. Такие вещи лучше наедине решать.
— Не трогай! — пытаюсь оттолкнуть мужа, но он не слушает. — Алимбаев, не трогай меня.
— Ага, — кивает он, поднимая меня на руки. — Телекинез изучу, тогда трогать не буду.
Не крутись так, а то уроню случайно.
— Я сама могу дойти. Поставь меня на землю.
— Обязательно. Кирусь, а покажи, где наш домик. А то папа потерялся.
— Папа, ты как маленький.
Кира довольна с собой, радостно скачет впереди нас. Рома несёт меня на руках, наплевав на все мои протесты.
Просто игнорирует, только спрашивает, где именно болит. Я тоже не отвечаю, но пытаюсь оказаться на своих двоих.
Не хочу, чтобы он меня касался. Даже, когда нужно! Пусть свою Кристину таскает на руках.
— Юльчик, прекрати, — просит муж, прижимая меня сильнее. — Тебя не так-то просто нести.
— А что так? Тяжёлая? — язвлю. — Так качаться, милый, надо.
— Своя ноша не тянет, — фыркает с улыбкой. — Не тяжёлая. Совсем. Просто сложно удержать, когда ты пытаешься то спрыгнуть, то задушить меня.
Я закатываю глаза. Рома не так уж далёк от правды.
Муж заносит меня в дом, усаживает на диван. Прости дочь присмотреть за мной, а сам уходит за чем-то холодным.
Возвращается с пачкой замороженного горошка, который мы купили на гарнир.
Обматывает полотенцем, а после присаживается возле моей ноги.
— Правая или левая? — спрашивает, а после касается каждой. Я дёргаюсь. — Левая, понял. В аптечке было что-то от растяжения? Или ушибов?
— Наверное, — пытаюсь забрать горошек. — Я сама могу.
— Можешь.
Соглашается муж, усаживается прямо на пол. Продолжает держать холод у щиколотки, и боль постепенно угодит. По крайней мере прекращает в мозгу стрелять.
Вот где его забота была раньше? Почему так бережно касается моей ноги, а сердце совсем не пожалел?
Как же так, Ром?
Как же ты умудрился всё разрушить?"
"Я рвано душу, на глазах снова слёзы.
— Так больно? — обеспокоенно спрашивает Рома. — Очень? Не плачь, Юляш, скоро легче станет. Сейчас вернёмся в город, поедем к врачу.
— А шашлыки? — совершенно не это меня волнует, но почему-то такой глупый вопрос вылетает.
— Ну ты чего, мать? Какие шашлыки. Черт с ними, дома потом дожарю.
