Запускаю первой дочь, которая тут же бросается к отцу.
Рома присаживается рядом, обнимает малышку. Кажется, он действительно соскучился. Значит, моя месть не прошла зря.
Муж хотя бы вспомнил про дочь.
— Луна! — Кира переключает внимание на кошку.
— Я заберу её, — успокаиваю Рому. — Она не поддавалась. Поэтому пришлось оставить временно.
— Нет. Пусть Луна остаётся у меня.
— Ты ненавидишь котов. Что за детские игры?
— Полюбил внезапно. Ты же сама хотела пятьдесят на пятьдесят.
— Ты… Ладно. Дело твоё. Так, обсудим дальше всё?
— В следующий раз.
— Рома!
— Мои условия, помнишь? И если обсуждать развод — единственный вариант говорить с тобой и видеться, то я им воспользуюсь.
Закипаю. Сжимаю пальцы в кулак, представляя, что шею мужа обхватываю. Разве так можно себя вести? Как у него наглости хватает?
Рвано выдыхаю. Игнорирую Рому. Лучше не взрываться раньше времени. Я направляюсь к дочке, прощаюсь с ней.
Оставляю чёткие инструкции для мужа, что можно или нельзя делать. Злюсь на него, но Кира не должна страдать.
— Ты не останешься? — уточняет муж расстроенно. — Я думал, что мы проведём вечер вместе. Как семья.
— Ты ещё не понял? Ром, никакой семьи больше нет.
— Юль…
— Оставь свою ложь для другой. Я сыта по горло. Кирусь, я пошла!
Разворачиваюсь к двери, дочь мне что-то кричит из гостиной. Слишком занята, чтобы попрощаться.
Часто дышу, загоняя слёзы обратно. Накрывает внезапно, а я не хочу казаться слабой перед мужем.
Семьи нет. У меня больше нет семьи.
Только я и Кира.
С разводом я не только мужа теряю.
Свекровь, пусть и бесцеремонную. И родственников Ромы. И… Всех.
Я дёргаюсь, когда крупные ладони ложатся на мой живот. Жгут, тянут обратно. Муж прижимается ко мне со спины, не отпуская.
— Не уходи, Юляш, — просит, прижавшись губами к моему затылку. — Останься, ладно? Один шанс. Всё, чего я прошу. Возможно, я не заслуживаю его. Но дай.
— Мы уже это обсуждали. Это…
— Ты права. Ясно? Ты права. Да, я тебе изменил, Юль. Ты же это хотела услышать? Я изменщик и мерзавец.
Но я всё ещё люблю тебя.
Глава 26. Рома
Юля замирает в моих руках. В холодную статую превращается. Не двигается. А я сильнее прижимаю к себе девушку.
Будто иначе она ускользнёт.
Идиот.
Признание вырывается легче, чем я подозревал. Как на смертном одре, блин.
Только о покойниках хорошо принято.
А жена вряд ли что-то хорошее мне скажет.
— Я поняла, — шипит тихо. — Спасибо за правду. А теперь пусти меня, Ром.
— Нет, — в доказательство сильнее вжимаюсь.
