На «гражданке» мы можем себе позволить не соблюдать субординацию, но так я с ним еще не разговаривал.
Одно дело знать, что произошел фатальный пздц, другое дело — озвучивать то, что случилось за последний час. Прыгаю в тачку, излагаю коротко и по сути, что за подставу он мне устроил. Теперь и он матерится, между строк охреневает, как я влип.
— Стас, тебя явно кто-то проклял, — вроде полушутя, но, как говорится, в каждой шутке… Военные народ суеверный. — Сейчас хакера попрошу камеры посмотреть, хоть узнаем, по какому маршруту она двинула, — не заостряет внимание на ерунде, принимается тут же решать проблему.
Не получилось отдохнуть и перекусить, прокатался почти до пяти вечера в поисках Юны. Всех подняли и подключили к поискам, пока по беглянке результатов нет. У Гаранина ее тоже нет, нам бы уже доложили."
"Встречу с дедом нельзя ни отменить, ни перенести. Старый мерзавец если обидится, не примет в ближайшее время. Он уже понял, что я нуждаюсь в его возможностях, и будет на этом спекулировать, а у меня командировка, могу не успеть договориться.
Вопрос с Гараниным нужно закрывать сейчас, чтобы я со спокойным сердцем ехал воевать.
Приезжаю в офис. Охрана пропускает без вопросов, как только называю имя. Рассматривают с любопытством, пытаются глазеть украдкой, но я считываю каждый их вдох. Секретарь — женщина в возрасте, приятной наружности. На безымянном пальце старое обручальное кольцо. Мой дед был, а может, и остается бабником, но с этой женщиной у него точно ничего нет. Она сразу же провожает меня в кабинет.
Видимо, деду не терпится со мной встретиться.
— Чай, кофе? — интересуется секретарь. Отказываюсь, дед кивком головы отсылает ее из кабинета.
Давно не виделись. Больше десяти лет прошло. Сдал старый мерзавец. Постарел. Сидит в кресле, спину держит ровно. Уверен, за ним до сих пор бегают молодые телки в надежде захапать хоть часть его состояния, но он слишком расчетлив и циничен, чтобы позволить себе кого-то любить. Да и делиться тяжко нажитым не станет.
Он остается все таким же сильным властным мужиком, ну или в его случае мудаком, который прижимал всю семью к ногтю и не давал спокойно жить и дышать.
Только я из мелкого щенка вырос в матерого волка, и он это знает, давно знает. Поэтому даже не пробует меня продавить, как было раньше.
Мы не жмем друг другу руки. Прохожу, сажусь в кресло напротив, складывая пальцы в замок. Не спешим нарушить повисшую тишину. Дед жадно рассматривает меня, будто пытается запомнить каждую черточку.
