Я даже не ходила ее слушать, кроме одного случая, когда мы пошли вместе с Эшем. Она меня не звала, и я думала, что она против моего присутствия. Я ужасно вела себя с ней. Мама думала, что я встречаюсь с Эшем ей назло. Но она ошибалась. Мне казалось, я люблю его.
Эш и Октавия. Эш и Венис Олдридж. Октавия и ее мать. Настоящее минное поле, и у Кейт не было никакого желания ступать на эту взрывоопасную территорию. Она вернулась к системе правосудия и стала говорить о том, что знала:
– Да, система странная, но лучшей у нас нет.
Идеального правосудия не бывает. При нашей системе преступник иногда остается безнаказанным, зато невинный может жить спокойно.
– Я думала, вы так старались поймать Эша, что совсем забыли о мамочке.
– Нет, не забыли. Пока мы разыскивали тебя, другие полицейские работали над этим делом.
Своими тонкими пальчиками Октавия стала обрывать лепестки у цветов на прикроватном столике. Лепестки падали, как капли крови.
– Теперь я понимаю, что он не любил меня, но совсем безразлична я ему не была.
Он растопил камин. Я ужасно замерзла и попросила разжечь огонь. Это было опасно – дым могли увидеть, и он это знал. И все же разжег. Для меня.
Если она хочет так думать – почему нет? Зачем открывать ей правду? Эш разжег огонь, потому что знал – для него все кончено. Он умер именно так, как собирался. Полиция не приходит без оружия, это он тоже знал. Вопрос: собирался ли Эш забрать с собой Октавию? Впрочем, сомнений нет. Первая рана была достаточно глубокой.
Словно прочитав мысли Кейт, Октавия сказала:
– Он не убил бы меня. Не полоснул бы по горлу.
– Но он это почти сделал. Если бы инспектор Тарант не выстрелил, ты была бы мертва.
– Это еще неизвестно. Вы его не знаете. У него просто не было шанса.
Кейт хотелось крикнуть: ради всего святого, Октавия! Он был здоров, силен, умен, сыт, в конце концов. У него было то, чего нет у трех четвертей человечества. Был у него шанс!
Но она понимала, что все не так просто.
Разве приложима логика к психопату – это удобное слово выдумано, чтобы объяснить, выделить в категорию и отразить в законодательстве невнятную тайну человеческого зла? Неожиданно ей вспомнилось прошлогоднее посещение «Черного музея»[31] в Скотланд-Ярде и полка с посмертными масками – только здесь были слепки не с лиц, а с мертвых голов казненных преступников: почерневшая кожа, след веревки с ужасной толстой складкой кожи за ухом.
