Но на чай у молодых людей не было времени: они жаждали информации – не еды.
– Я тоже работала в «Бэньярд-Корт», но не социальным работником, а экономкой, – рассказала вдова. – Майкла Коула, конечно, знала. Хороший человек и прекрасно ладил с детьми. Я не слышала, чтобы в свой выходной день он куда-нибудь ездил с Эшем, но, если и ездил, ничего плохого там не было. Коли никогда не причинит вреда ребенку или юноше – никогда. Он привязался к Эшу.
– А все-таки куда они могли бы ездить?
– Представления не имею.
Думаю, это место неподалеку от «Бэньярд-Корта», ведь они ездили на велосипедах, а Эш всегда возвращался до темноты.
– Вы не знаете, куда Майкл Коул уехал после того, как покинул «Бэньярд-Корт»?
– К сожалению, адреса дать не могу, но, кажется, он уехал к сестре. Ее фамилия вроде Пейдж – да, точно так. А работает она медсестрой. Если продолжает трудиться, можете найти ее через больницу – в том случае, если она еще живет в этих местах.
Шанс небольшой, но все-таки шанс. Они поблагодарили женщину и вышли.
Было уже шесть тридцать вечера.
На этот раз им повезло. После неудач в трех больницах – в четвертой, небольшой геронтологической лечебнице, ответили, что миссис Пейдж у них работает, но в настоящий момент находится в недельном отпуске по уходу за ребенком. Ее адрес им с легкостью дали.
Глава сорок вторая
Миссис Пейдж жила в современном квартале в одном из двухквартирных блочных домов, рядом с Флэмс-даун-Виллидж. Такое вторжение окраинного строительства в пусть и не очень красивую, но не испорченную повальной урбанизацией сельскую местность повсеместное явление.
При входе в квартал яркий свет фонарей освещал пустую детскую площадку с качелями, горкой и шведской стенкой. Здесь не было гаражей, но, видимо, у каждой семьи был автомобиль или трейлер, припаркованные сбоку на дороге или на бетонной площадке. Из-за опущенных штор лился свет, но никаких других признаков жизни не наблюдалось.
Звонок на дверях дома номер 11 издал музыкальную трель, и дверь почти сразу открылась.
На фоне освещенного холла четко обозначилась фигура темнокожей женщины с ребенком у бедра. Не дожидаясь, пока Кейт или Пирс покажут удостоверения, она сказала:
– Я знаю, кто вы. Мне позвонили из больницы. Входите.
Она отступила в сторону, и они вошли в холл. На женщине были черные слаксы и серая безрукавка. Только теперь Кейт увидела, как она красива. Тонкая шея, горделивая головка с коротко подстриженными «ежиком» волосами.
