Немного повозившись с цепочкой часов, Кэтлин осторожно подняла ее и надела на шею. Золотые часики оказались как раз на уровне ее сердца. Она посмотрела на этого нового и такого родного мужчину и, не скрывая слез, призналась:
– И я… я тоже люблю вас. Да, я выйду за вас замуж, да…
Он притянул ее к себе и стал целовать, лихорадочно освобождая от одежды, и целовал до тех пор, пока на ней не осталось ничего, кроме тонкой золотой цепочки, которую Кэтлин захотела оставить. Его рот был нежным и горячим, смаковал каждый дюйм ее обнаженной кожи.
Когда они оба наконец избавились от всего лишнего и он опустился рядом с ней на кровать, Кэтлин, переводя дух, пробормотала:
– Девон, я… я должна кое в чем признаться.
Она хотела, чтобы между ними больше не было никаких секретов.
Касаясь губами ее шеи и раздвигая коленом бедра, он что-то пробормотал, но она продолжила:
– На самом деле я до недавнего времени не заглядывала в свой календарь, чтобы проверить, правильно ли подсчитала дни. Ведь я же решила, что это только моя вина за… – Нет, это невозможно: он совсем не слушает ее: покусывает мочку уха, щекочет языком ямочку на шее, уж подбирается к соскам.
– …за то, что произошло в то утром. После завтрака. Вы помните.
Ей с трудом удалось закончить мысль, но он на удивление трезво ответил:
– Конечно, помню, – не прерывая, впрочем, своего занятия.
Кэтлин ахнула и обхватила его голову руками, когда он завладел сосками, понуждая посмотреть на нее и прислушаться к ее словам.
– Дайте же мне сказать… Возможно, вчера ночью я ввела вас в заблуждение… – Она сглотнула и заставила себя продолжать: – …когда сказала, что у меня начались месячные.
Он застыл, а когда посмотрел на нее сверху вниз, лицо его абсолютно ничего не выражало.
– Они не начались?
Кэтлин замотала головой, с тревогой пытаясь удержать его взгляд. Он коснулся рукой ее лица, и она почувствовала, как дрожат его длинные пальцы.
– То есть, возможно, вы беременны? – спросил он хрипло.
– Я в этом почти уверена.
Девон выглядел совершенно ошеломленным.
– Милая, любимая моя, мой ангел… – Он смотрел на нее как на икону, потом стал покрывать все тело поцелуями, ласкать живот. – Бог мой, это все решает: я самый везучий шельмец в Англии. – Он тихо засмеялся, поглаживая ее тело с благоговейной нежностью. – У меня тоже есть хорошая новость, но по сравнению с вашей она бледнеет.
– Что же это? – блаженно расслабившись, спросила Кэтлин, лениво ероша его волосы.
