— А если в часах? — Мне сейчас стоило приложить массу усилий, чтобы не начать на него орать, девчонка умирает, я устал как собака, и совсем не уверен, что смогу преодолеть хотя бы еще столько же пути.
— В часах… — Задумался дед. — Минут сорок, так что поднимайся и пошли, время уходит.
Я с кряхтением встал с земли и взвалил себе на плечи девушку, и мы снова зашагали по бескрайнему сибирскому лесу в неизвестном для меня направлении.
С каждой минутой, девушка становилась все тяжелее, все труднее было переставлять ноги, начала болеть спина, к тому же, дед наотрез отказался давать мне отдых, утверждая, что если я остановлюсь, то снова начать идти мне будет очень сложно.
"
"Я шаг за шагом переставлял ноги, стараясь отвлечь себя от мыслей об усталости, начал считать, для начала всю таблицу умножения, затем сложение длинных чисел, знал бы стихи, начал бы их читать, самый верный способ занять мозг. Отдельно бесил леший, который легко шел по травяному ковру и даже, казалось, подпрыгивал от радости с каждым шагом.
— Шире шаг! — Издевательски бросил он мне. — Чего шаркаешь, как старая бабка, хотя нет, сравнение не верное, ходит ко мне тут в лес одна старушенция, грибы собирать, когда ее люди видят, то она сгорбится вся, за спину ухватится, кряхтит и стонет, вот прям как ты. А если рядом людей нет, то козой молодой скачет, грибов по шесть корзин набирает, да не просто набирает, она же их потом домой тащит, а там их же еще обработать надо, так что нет, ты не как бабка, ты хуже.
— Фрол Кощеевич, — Взмолился я.
— Ну долго нам еще идти?
— Если ты не поторопишься, то долго. — Сообщил мне дед неутешительную новость, и от нее у меня прямо ноги подкосились, я уже почти решился плюнуть на все, бросить девчонку умирать тут под кустом, да и самому улечься рядом. — Что приуныл? Силушки покинули? Давай. — Он подошел ко мне, и я было уже, грешным делом, подумал, что он мне сейчас поможет, но леший лишь похлопал меня по плечу. — Тяжело оно искупление за глупость? Силушки совсем уже кончились?
— Почти.
— Признался я. — И ладно если бы я сам помер, за нее за дуру рыжую боюсь.
— Чего это она дура? — Насупился старикан, его почему-то задело, что я обозвал девчонку. — Она все правильно делала, пока тебя балбеса не встретила. Ладно. Не стони, пришли уже почти! Поднапрягись, последний рывок.
И действительно, вскоре лес расступился перед нами, и мы оказались на краю обширной Институтской парковки, к которой деревья подходили вплотную.
