Сквозь синюю дверь в дальнем конце палубы вошел передвижной модуль и без запинки, довольно-таки зловещим образом принял эстафетную палочку беседы у своего бесплотного двойника.
– У вас есть еще вопросы, Джошуа?
– Я читал про ту войну. Она не так уж долго шла. Почему Перси не вернулся раньше?
Автомат положил холодную руку на плечо Джошуа.
– А вы бы вернулись? Это был жестокий, бесчеловечный конфликт. Война, которая превратилась в мясорубку для молодых людей. Жестокую и беспощадную. Думаете, ему хотелось возвращаться? И не забывайте, Перси сам не знал, что умеет переходить.
Он и правда думал, что его занесло в отдаленную часть Франции. И потом, «русские» были просто счастливы, познакомившись с ним. Подозреваю, дружбу укрепили песни. Перси утверждал, что они просто обожали слушать, как он поет. Он научил «русских» всем песням, какие знал, – и вы, Джошуа Валиенте, слышали одну из них сегодня. Итак, состоялась первая наша полевая практика. Предлагаю провести оперативное совещание. Вы думаете, что я подверг вас опасности, не так ли? Пожалуйста, поверьте, я бы не стал рисковать.
Это, кроме прочего, не в моих интересах.
– Оказывается, вы заранее знали, с чем нам предстояло столкнуться. Так сложно было предупредить?
– Да, согласен. Нужно выработать некоторые правила общения. Послушайте, наше эпическое путешествие едва началось, мы почти не знаем друг друга. Может быть, как-нибудь потусим вместе?
Иногда остается лишь немо смотреть в пустоту. Робот сказал «потусим»! Джошуа, разумеется, знал слово «тусить», пусть даже потому лишь, что сестра Агнес приходила в ярость каждый раз, когда слышала его.
Эти вспышки трудно было назвать страшными – сестра Агнес почти не произносила бранных слов, не считая «республиканца» (страшное ругательство в ее устах) – и, разумеется, ничем не швырялась. Во всяком случае, ничем тяжелым или таким, что могло бы повредить. Но выражения типа «тусить» приводили сестру Агнес в бешенство. «Безобразные, корявые слова! Лишенные всякого смысла! Они означают что угодно по вашему желанию, а в конце концов, уже ничего! Никакой точности!» Джошуа помнил тот день, когда по телевизору кто-то сказал «зашоренное мышление».
Некоторые дети попрятались, предчувствуя взрыв.
Потусить. С Лобсангом.
Джошуа посмотрел на ненастоящее лицо робота. Оно выглядело почему-то усталым или подавленным, насколько можно было разгадать его выражение."
"– Вы когда-нибудь спите, Лобсанг?
На лице появилась обида.
