Я реву вместе с ними. Гитары выдают резкие, хриплые звуки. Кажется, они играют сами, без вмешательства с нашей стороны. Мышцы резко сокращаются, меня внезапно выгибает в дугу.
‚Объект ‚Пегас‘ включен в систему“.
„Объект ‚Небо‘ включен“.
Откуда-то над лагерем встает солнце, заливая все вокруг ослепительным светом.
„Объект ‚Песня‘ включен в систему. Система работает на 60% от штатной мощности.“
„Объект ‚Печаль‘ включен“.
На лагерь, вращаясь, с грохотом опускается огромное сверкающее кольцо. Навстречу ему ломаной линией рвется белый от напряжения поток… энергии? Энергии, способной все-таки изменить этот мир? Наверное.
„Объект ‚Цвет‘ включен в систему“.
Я почти вырубаюсь. Почти — потому что успеваю еще услышать: „Система ‚Звезда‘ вышла на рабочую мощность — сто один процент“.
После чего сознание гаснет.
***
Не знаю, сколько я был в отключке. Наверное, пару часов. Очнувшись, я обнаружил, что валяюсь у самой сцены, темной и пустой, зрителей поблизости нет, я рядом со мной без сознания лежит только Алиса.
Вокруг темнота, на небе ни звезды, все затянуто облаками. Ближе к полуночи, судя по ощущениям. Час Быка.
„Провидению препоручаю вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.“
Алиса открывает глаза. Некоторое время она бессмысленно смотрит на меня, потом хмурится и садится.
— Саш… чего это было?
— Вот бы узнать, — соглашаюсь я. Алиса массирует виски и морщит лоб.
— Нас что, всех одновременно вырубило? Прямо посреди выступления? С ума сойти…
Я непонимающе смотрю на нее.
— Ну мы налажали так налажали, — поясняет Алиса. — Запороли все от души. Утром позорища не оберемся.
До меня доходит.
— Алиска… да ведь… нет… Нет!
— Чего нет?"
"— У нас все получилось, — понятно объясняю я. — Мы все сделали как надо, выложились по максимуму. И теперь уже все будет хорошо. По крайней мере, с нами, а если повезет — то и со всем окружающим миром. В первом я почти уверен, во втором — уверен только отчасти.
Что само по себе тоже неплохо.
Алиса некоторое время молчит. Видимо, беспокоится за мое здоровье. Напрасно. Уже ни о чем больше не надо беспокоиться.
— Ну ладно, — говорит она наконец. Люблю я ее за такое вот реалистическое отношение к жизни. Даже к нашей. — Раз ты говоришь, что все хорошо, и волноваться не о чем, тогда чего мы тут, спрашивается, лежим как дебилы?
Я хмыкаю.
— А потому что лень вставать. Мне здесь нравится, например. Тихо, спокойно. Никого нет.
