– Еще как, – слезно кивает она. – Без твоего отца так плохо. А меня даже утешить некому.
Усмехаюсь, качая головой.
– Что ты хочешь?
– Сочувствия и соучастия, – она достает из сумки бутылку бурбона. Того, что так любил отец. – Я же знаю, что и тебе плохо, – шепчет она заигрывающе. – Давай, поможем друг другу. Давай утопим грусть...
Тут она делает что-то странное и неожиданное – бросается мне на шею, старательно прижимаясь грудью. А я, не долго думая, одним резким движением отстраняю Марину от себя, но она опять пытается повторить маневр и повиснуть на моей шее.
– Топись одна, – бросаю я ей, слегка толкаю и быстро закрываю дверь перед ее носом.
– Ну, Матвей! – орет она громко и противно, как коты в марте.
И что за очередное шоу от «матушки»? Как будто ей членов с кошельком мало в городе. А хотя Марина сейчас бухая и болтливая, так что… Возвращаюсь к входной двери и, не включая свет, открываю ее.
– Да нет же… – шепчет «матушка» в трубку, сидя на ступеньках ко мне спиной. – Ни в какую в руки не дается.
Да не пьет он сейчас, – вздыхает она, а я, кажется, даже не дышу, боясь выдать свое присутствие. – Не знаю, что делать. Ой, не тебе меня учить, как мужиков соблазнять, хотя идея мне нравится. А то я, блядь, не понимаю, что срочно надо. Может, это, к бабке какой за приворотным зельем съездить? Да не идиотка я! Думаешь, идиотка смогла бы на протяжении года незаметно сливать тебе всю инфу по Жориным делам? Не ори на меня, дорогой. Помни, что мы в одной связке, и если ты не хочешь, чтобы Матвей узнал… – тут Марину, видимо, прервал собеседник, а потом она залебезила: – Нет-нет, прости, я просто пьяная.
Конечно, я тебя никогда не предам.
Не знаю, что она услышала, но в ее голосе – нотки животного страха. «Матушка» охренительно боится этого человека. А я очень хочу узнать, кто он.
Прикрываю тихо дверь, включаю свет, а потом уже громко выхожу на крыльцо. Марина оборачивается и смотрит на меня, снова входя в образ скорбящей вдовы.
– Входи, – киваю я.
– Матвеюшка, дорогой, – она даже почти натурально всхлипывает.
– Ты такой хороший, прямо как твой папа.
Сука! Я бы сейчас с удовольствием взял ее за патлы и пару раз приложил о стену головой. Но надо действовать аккуратно, иначе ее загадочный «дорогой» сорвется с крючка. И эта стерва еще отца вспоминает! Но хоть на шею мне больше вешается. Проходит в гостиную, залазит с ногами на диван и смотрит… Нет, блядь, даже не смотрит, а как настоящая актриса «устремляет грустный взор» на камин.
