И так мало времени!
Банкет, кольца. Машины. На свадьбу собирается почти вся деревня. Мы сначала не собирались приглашать так много людей. Но все встречные прямо говорят, что купили подарок и обязательно придут. Время только сказать, дату-то все уже знают.
Да и Митина мама говорит – пусть праздник будет для всех. Не обеднеем. Митя с ней не спорит и с удовольствием принимает от мамы деньги. Она их не жалеет, но просит при этом тратить деньги разумно. Без излишеств.
Наташа продолжает активно мне помогать. Она выпрашивает приличную скидку в кафе, в котором было решено провести застолье.
Продумывает выкуп невесты. Даже помогает Мите выбрать костюм жениха. Хвастается еще, с довольном улыбкой, что Митька в нем мужественен и хорош.
По поводу моего признания – подруга молчит. Старательно не напоминает. Но хмурый взгляд бросает на меня все чаще в последнее время. Словно сказать что-то хочет, но сдерживается.
С Митей мы, кстати, видимся редко. А мне так даже лучше. Спокойней.
Неделя пролетает очень быстро.
За всеми этими приготовлениями к свадьбе я все реже вспоминаю то, что случилось со мной тогда в парке. Днем... но вот по ночам мне все чаще и чаще снятся ледяные глаза и змеиные узоры на теле... Я пытаюсь разглядеть мужчину. Но он постепенно становится в моих снах огромным, ползучим, иссиня-черным чудовищем, мечущим в меня колючий лед. Он бьет по телу, по обнаженному телу. Особенно больно животу, там все скручивает и ноет. Да так сильно, что, просыпаясь, я продолжаю чувствовать дискомфорт.
Даже бабушка не один раз уже приходила ко мне ночью. Гладила по голове, обнимала, говорила, что я то стону, то кричу.
А я все продолжаю твердить, что это перед свадьбой такая нервотрепка. Но она не верит – вижу.
– Девочка моя, – только шепчет тихо, да так, как будто хочет перенять всю мою боль.
Но за три дня до свадьбы она решается. Смотрит утром, подперев щеку, как я уплетаю мачанку с блинами, а потом спрашивает:
– Какой срок?
Я не понимаю. Проглатываю еду и спрашиваю:
– Срок чего?
– Ох, Станислава… Бабушка жизнь прожила, не пытайся ее надурить, – говорит и улыбается.
– Митьку уже обрадовала?
– Чем? – все равно не понимаю я.
– Детка, да ты же ребеночка носишь.
Я не сразу понимаю. А потом цепляюсь за стол пальцами, запускаю короткие ногти в клеенчатую скатерть. Нет, бабушка ошибается… Я ведь не могу…
В тарелку начинают капать слезы. Дыхания не хватает. Живот снова скручивается узлом.
– Нет!!! – кричу я так громко, почти как ночью.
