Вспоминаю, как он иногда поджимает губы, когда злится – а губы у него такие очерченные, как подведенные. Вспоминаю, как он хмурится, когда думает – появляется вертикальная складка меж бровей, которая добавляет ему возраста.
И откуда я все это знаю? Почему помню?..
– Слава, ты во мне сейчас дыру прожжешь, – усмехается Матвей, пока я ищу внутри себя ответы на вопросы, которые никто не задавал.
– Извините, – говорю и отворачиваюсь к окну, глядя на огни города.
Это у нас в деревне все затихает и замолкает рано, а здесь… Всегда жизнь.
Машины, фонари, вывески... Странно, что я теперь часть этого. Девочка, которая хотела жить в деревне, рожать детей от Мити и, возможно, где-то работать.
А сейчас я хочу… Еще не знаю, чего именно, но точно уже нет тех желаний, что были раньше. Да! В первую очередь – получить профессию. Потом, может быть, когда-нибудь я выйду замуж. Вроде бы обычно распланированная жизнь, но как отличается от того, чего я хотела раньше.
– Слава, ты о чем замечталась? – слышу вопрос и вздрагиваю, но всего лишь от неожиданности.
– Почему вы… то есть ты, – поправляюсь быстро, – так ко мне обращаешься? Меня все называют Стасей.
– Чтобы хоть какая-то слава мне осталась, – произносит он тихо, но я слышу.
Слова какие-то странные и непонятные, но вызывают интерес.
– И какой славы ты лишился?
– Олимпийской, – отвечает Матвей после небольшой паузы и дальше молчит.
Я понимаю, что мы уже подъезжаем к его дому, и почему-то боюсь потерять этот момент откровенности.
– А что произошло?
– Травма плеча, прямо во время игры, – хмурясь, отвечает Матвей.
– На спорте крест, разве что в тренеры идти. Но у меня нет педагогических навыков – хреновый и ленивый вышел бы тренер, – он резко крутит руль, сворачивая на улицу, а потом косится на меня и говорит: – Я ушел в загул, Слава. Много дней не помню. Напиться и забыться – вот такой был девиз моего бессмысленного существования. А до этого спортивный режим, строгость во всем... Когда гибнут мечты – люди начинают всех вокруг ненавидеть.
А себя больше всего.
– Я тебя ненавидела, – признаюсь вдруг я. Матвей медленно ко мне поворачивается, смотрит. Во взгляде его голубых глаз нет презрения и не понимания. Лишь вопрос, на который я тут же отвечаю: – Но тогда я тебя не знала.
– То есть сейчас не ненавидишь?
– Сейчас вроде как не за что. И, повторюсь, я была сама виновата. Не надо было пить с незнакомцем одной в парке. Просто... Я же должна была кого-то ненавидеть, иначе бы сошла с ума.
