Это действительно происходит с ней.
— Я создал для тебя новый почтовый ящик и отправил письмо с него.
Она медленно втягивает в себя воздух. Задерживает его в легких и выпускает как можно тише. Потом повторяет все сначала. Она старается не обращать внимания на слюну, скопившуюся во рту, на плечи, которые так и норовят ссутулиться, словно защищая сердце. Она не чувствует ужас, который ее тело пытается навязать ей. Она снова дышит."
"Он не собирается отпускать ее. И это не случайность. Он все продумал. Никто не придет, чтобы спасти ее.
— Ты написал ей по электронной почте?
Он кивает в ответ:
— Хотел, чтобы твоя мама знала, что с тобой все в порядке.
Хорошо. Но в порядке ли она? В этой ситуации единственное, что казалось нормальным, — это то, что в конце концов она уедет. Теперь она знает — именно знает, — что произошло нечто большее, чем просто она и он. Он продумал все.
— Но со мной не все в порядке.
Он проходит через комнату и встает перед ней. Она видит, как расширяются его ноздри, его грудь вздымается, когда он делает глубокий вдох, вбирая в себя ее осторожное молчание и не давая ей дышать.
Ее сердце начинает отбивать барабанную дробь, и она стискивает зубы, стараясь не выпустить больше ни одного слова.
— Клэр, я надеялся, что ты скажешь мне спасибо. Я поступил так ради тебя.
— Ко мне твой поступок не имеет никакого отношения. — Слова вырываются раньше, чем она успевает их удержать, и срываются в крик. — Это лишь твоя больная фантазия, ублюдок! А я только часть интерьера — кукла.
Он с размаху ударяет ее ладонью по левой щеке, и она удивленно опускает голову. Но не успевает она поднести руку к лицу, как он снова дает ей пощечину: другой рукой он бьет ее по правой щеке, сбивая с йог. Теряя равновесие, она натыкается спиной на стул и тщетно пытается ухватиться за него. Но стул выскальзывает, она падает на пол, и деревянные ножки больно ударяют ее по ногам.
— Никогда больше так не говори.
Такое ощущение, что зубы у нее во рту слишком большие, веки розовыми потоками наплывают на глаза, и она ждет гораздо худшего продолжения.
Он поднимает упавший на нее стул, ее ступня, освобожденная, шлепается на пол.
— Это все из-за тебя.
Он ставит стул на пол; его ножки жалобно скрипят, когда он с силой задвигает его под стол.
— А как же твоя мать? — Она так просто не сдастся. — Твой отец? Что они думают о тебе? — Слова теснятся у нее во рту, и боль прорастает из ее тела. Она стоит на четвереньках на полу, но не отступает.
