Никаких сверкающих драгоценностей она не носила, была одета в элегантное светло-коричневое платье и лодочки на невысоком каблуке. Кофемашину Волкова включила сама и поставила передо мной тарелочку с сухофруктами, сказав:
– Печенье-конфеты не ем, предпочитаю курагу, финики, чернослив. Что привело вас ко мне?
– Я занимаюсь делом, корни которого уходят в ваше детство, – завела я, – заранее прошу прощения. Вам воспоминания могут причинить боль. Но нам очень надо знать все, что вы помните о смерти своего брата и Феди Лазарева.
– Зачем? – спросила Людмила. – Дело давнее, мне тогда едва четырнадцать исполнилось.
– Убийцу мальчиков так и не нашли, – продолжала я, – но сейчас в ходе расследования другого дела всплыла история гибели этих подростков, и у нас появилась возможность вычислить их убийцу. Ваш рассказ очень важен, до сих пор мы беседовали с теми, кто уже тогда был взрослым, и, конечно, они оценивали все события со своей колокольни. А вы из компании ребят, вероятно, знаете то, что подростки не сообщали родителям.
И нам для поимки преступника очень нужны ваши воспоминания.
Волкова сгорбилась:"
"– После того лета жизнь стала другой. Папа умер в больнице, и это можно считать Божьей милостью, он не видел Гену в гробу. Мама пережила похороны, но от стресса заболела онкологией и ушла через несколько лет за мужем. Бабуля тоже скончалась. Родители очень любили друг друга и нас с братом обожали. В нашей семье не было ни злости, ни лжи. Тем летом Гене исполнилось тринадцать, мне четырнадцать. В этом возрасте подростки вредничают, дерутся между собой, хамят взрослым.
Нас это все миновало, Гена был моим лучшим другом. Он рос спокойным, вдумчивым, много читал, учился на одни пятерки, с ним было интересно. Зимой-весной-осенью, когда семья жила в Москве, мы везде ходили с ним вместе. Мои подруги тоже общались с Геной, а друзья брата прекрасно относились ко мне. У нас не принято было издеваться над кем-то из компании, мы никогда не обращали внимания на то, кто как одет, у кого дома богатая обстановка, а у кого бедно.
А вот летом…
Людмила вздохнула:
– Нас вывозили на дачу в Гуськово, и там Геннадий становился другим.
Волкова сложила руки на груди.
– Наш дом стоял между коттеджами Поповых и Лазаревых. У первых детей не было, а у вторых подрастали дочь и сын. Вера считалась звездой местного коллектива. Не могу сказать, что она блистала красотой, в деревне жили более интересные девочки. У Лазаревой только волосы поражали: рыжие, кудрявые, очень густые.
