Я хотела ответить, но тут увидела старичка в плащ-палатке, выходящего из леса, открыла дверь и крикнула:
– Дедушка! Как в Гуськово проехать?
Старик подошел к джипу.
– Тебе какое надо?
– Их несколько? – уточнила я.
– По карте только одно село с таким названием, – влез Денис.
– Глаза есть? – насупился дедок. – Смотри на камень.
– В навигаторе одно Гуськово, – повторил Жданов.
– Не верь словам, – отрезал абориген, – вон, в газете написано, что на мою пенсию можно жить. А на самом деле, кабы не огород, помереть бы Михаилу Ивановичу с голоду.
А вы к кому? Я всех гуськовцев знаю, коренной житель.
– Может, про Веру Лазареву слышали, – усмехнулся Денис.
Михаил Иванович вытащил из кармана носовой платок и шумно высморкался.
– Вера… Лазарева… Дочь Петра Михайловича и Евгении Федоровны?
– Точно, – поразилась я, – ну у вас и память, дедушка. Семья из Гуськова давным-давно уехала.
– И чего? – кашлянул дед. – Стукачей мало было, не забыть их, жена у Лазарева с собой покончила после того, как сын утонул.
В то лето еще и Гена Волков погиб. Местность у нас не оживленная, а я истории записываю. Создаю гуськовскую «Сагу о Форсайтах».
– Кто погиб? – зацепилась я за знакомые имя-фамилию.
– Что вы пишете? – спросил Денис.
Я толкнула практиканта локтем в бок.
Дед заметил мой жест.
– Не ругай его, сейчас молодежь книги не читает, в компьютеры играет. Не слыхал парень про Голсуорси. А у меня библиотека на зависть москвичам. При советской власти в деревнях работали магазины потребкооперации[4], колхозников в них по особым талонам отоваривали.
Народ тряпки хватал, телевизоры-холодильники, ткань на шторы. А я литературу брал. Никому она, кроме меня, в Гуськове не нужна оказалась. Сколько хорошего прочел, но «Сага о Форсайтах» лучшее произведение. Раз пять ее от начала до конца читал, оторваться не мог. А как постарел, подумал: у нас в Гуськове своих историй полно, покруче «Тихого Дона» Шолохова. А уж когда рядом стукачи появились, такие греческие трагедии развернулись.
Куда там Еврипиду с Эсхилом!
Лицо Дениса стало несчастным.
– Стукачи?
– Кагэбэшники, вернее, их тогда уже стали фээсбэшниками вроде звать, запутался я в названиях сей организации, – уточнил Михаил Иванович. – Петр Михайлович Лазарев в ней работал.
– Он преподаватель, – заспорил Денис, – так в его документах указано.
– Наивный ты человек, – улыбнулся пенсионер, – а я в восемьдесят мудрым стал. Бумага все стерпит.
