Переводчик продолжал какое-то время монотонно бубнить.
– Господин генерал-майор, я не совсем понимаю, о чем идет речь, – пробормотал Харрингтон.
Он прилагал старания, чтобы сохранить спокойствие, важно надувал щеки, но это не убеждало.
– Лично мне ничего не известно об активности такого рода. Уверен, что это ошибка, вас ввели в заблуждение, и ничего подобного не замышляется. Это же вздор. Такого просто не может быть. Это… – Британец споткнулся, подыскивая подходящее слово.
– Немыслимое, – с сухой улыбкой подсказал ему Якушев.
– По злой иронии именно так и называется операция, спланированная вашим штабом. Я нисколько не сомневаюсь в том, что лично вам, мистер Харрингтон, ничего такого не известно. Я просто прошу передать бригадному генералу Джеффри Томпсону мои слова, а также пожелания здоровья и благополучия.
– Разумеется, все вами сказанное я передам мистеру Томпсону, хотя не уверен, что он это поймет. Убежден, мы столкнулись с недоразумением и чьими-то недружественными происками.
– Не буду спорить, мистер Харрингтон, все возможно.
Просто передайте генералу это послание.
Харрингтон явно чувствовал себя не в своей тарелке. Стороны обменялись рукопожатием, и британский посланник заспешил к машине.
Эпилог
Ушел циклон, неделю провисевший над Берлином. Выглянуло солнце, подсохли лужи, прекратился ветер. Через сутки город опять накрыла гнилостная вонь, но все же люди радовались солнышку, первому мирному лету.
Войска союзников ушли из Берлина. Там остались лишь небольшой контингент и военная полиция.
Об операции «Немыслимое» никто больше не вспоминал. Советский Союз деликатно помалкивал, союзники старались забыть про свой позор. Шла подготовка к формированию Контрольного совета – органа осуществления верховной власти на территории Германии. Создавалась межсоюзническая комендатура. Победители готовились к суду над нацистскими преступниками. Его предполагалось провести осенью в городе Нюрнберге.
Ввиду того что операция была тайная, Родина не узнала своих героев.
Однако майора контрразведки Градова это волновало в последнюю очередь. Его одолел какой-то безудержный зуд. Ему дико хотелось припасть к родной земле, как бы пафосно это ни звучало.
Олежка Романовский прозябал в госпитале, вскрылись осложнения. Сам виноват, нечего шататься где попало.
Шарлотта была выписана пару дней назад. По словам медсестер, прощались они с Романовским весьма трепетно, о чем-то шептались, держались за руки. Поцелуй тоже имел место.
