Покровский приблизился ко мне, выдыхая мне в губы:
— Давай же, несмелая бабочка, расскажи, какое я чудовище? Ну? Можешь обозвать меня парочкой неласковых прозвищ!
— Ты превратился в мазохиста? — спросила, стараясь не вдыхать яд его горячего, свежего дыхания.
— Ещё нет, — перевел взгляд на мои губы. — Но мне нравится, когда женщина сверху.
Напряжение от фривольного намёка Арсения стало колоссальным. Оно было плотным — ещё бы чуть-чуть и посыпались искры.
Арсений не отрывал взгляда от моего лица. Внезапно погладил меня по щеке, спускаясь на подбородок.
Большой палец Покровского медленно скользнул по моим губам, пока я жадно глотала воздух. Он внезапно стал невыносимо тяжёлым и обжигающе горячим.
В груди запульсировало предвкушение.
Я ещё никогда не испытывала таких противоречивых чувств. Мне было страшно, и в то же я застыла в ожидании чего-то нового, неиспытанного ещё ни разу.
Не могла пошевелить и пальцем. Покровский улыбнулся.
Сукин сын знал, какое впечатление он производит на женщин.
Сейчас он нагло этим пользовался. Я сглотнула ком в горле, пытаясь сбросить наваждение и в следующее мгновение услышала обжигающий шёпот у своего уха:
— Я же у тебя первый, Бабочка. Хочу стать первым во всём.
Медленный, вводящий в транс шёпот. Изучающий пределы дозволенного.
Я задышала чаще, чувствуя себя загнанной в ловушку чересчур опытного охотника и коллекционера побед над женскими сердцами.
Кожа покрылась мурашками. Не от холода, а от близости мужчины.
Арсений это прекрасно понимал.
Я судорожно всхлипнула, отодвигаясь. Рвано вдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце."
"Я уже пожалела о том, что дала добровольное согласие на сделку. Мне вдруг показалось, что я продала душу дьяволу. А он не торопится сжирать её целиком, смакует каждый кусочек, наслаждаясь своим торжеством.
— Сделки не будет, если ты не перестанешь меня провоцировать, — едва слышно сказала я, цепляясь пальцами за кожаное сиденье.
— Состоится. Рекомендую подумать о том, что ты хочешь получить взамен, — подмигнул Арсений и развалился на сиденье, почти полулёжа.
Потёр виски и переносицу пальцами, словно смертельно устал.
— Чёрт. Ещё сорок дней, — поморщился он и приоткрывл глаза, посмотрев на меня. — Это я не тебе говорю, Алёна.
— Я уже поняла.
Я отвернулась, разглядывая вечерние огни города.
Покровский сидел н расстоянии от меня. Он не пытался приблизиться ни на сантиметр, но я хорошо ощущала его присутствие. Всей кожей.
