Ворон, следующий за мной по пятам.
У двери кабинета он обогнал меня и вырвал из пальцев квитанцию, пробежавшись взглядом.
— Отдай немедленно! — потребовала я."
"— Собираешься делать аборт, Трофимова?
Покровский разглядывал небольшую квитанцию, словно искал в ней ответы на все загадки Вселенной. Внезапно он сложил квитанцию и яростно разорвал её пополам.
— Аборта не будет.
— Что? Да как ты смеешь?
— Не кричи! — осадил меня, распахнул дверь кабинета и сообщил удивлённому гинекологу с вежливой улыбкой. — Алёна Трофимова передумала делать аборт после разговора с отцом ребёнка.
— Что ты несёшь? Какой ты отец?!
Покровский захлопнул дверь и подцепил меня под локоть, уводя прочь.
— Поговорим в другом месте. Подальше от любопытных глаз.
Я дёрнулась в сторону, но хватка пальцев на моём локте усилилась.
— Отстань! Уйди от меня! Отпусти немедленно.
— Не дёргайся. Я не причиню тебе вреда. Не дёргайся! — прикрикнул Покровский.
Он словил мой испуганный взгляд и немного сбавил обороты своей наглости, сказав более мягким тоном:
— Ты убегаешь.
Я хочу поговорить. Нормально.
— У меня есть множество причин избегать твоего общества.
— Возможно, так и есть. Но ты не даёшь мне шанса объясниться.
— Засунь объяснения в свою высокомерную задницу!
Мы добрались до гардероба. Я рассерженно хлопнула номерком по стойке гардеробной. Вездесущий Покровский проворно выхватил пуховик и растянул его, предлагая помочь с одеванием.
— Твой пуховик не кусается, Алёна.
— В отличие от тебя!
Я надела пуховик и отошла, пытаясь застегнуть его.
Подкладка от торопливого движения залезла под молнию и замок заело.
— Не нервничай. Давай помогу, — миролюбивым тоном предложил Покровский
Он наблюдал за безуспешными попытками справиться с верхней одеждой.
Да пошло оно всё!
Можно и в расстёгнутом пуховике добежать до остановки. Главное, подальше от мажора, возомнившего, что он может измываться надо мной в своё удовольствие!
— Куда? — рыкнул мужчина, удерживая меня за плечи.
Потом обошёл меня и присел, начав методично освобождать замок.
Как же сильно меня раздражал Покровский! Он выводил меня из себя всем — и своим идеальным лицом, и неторопливыми движениями длинных, изящных пальцев.
Хотелось впиться в его глаза ногтями и расцарапать лицо до крови. Это меньшее из того, что он заслуживал. Рядом с ним меня обуревали сильные эмоции. Меня колотило от ярости и злости, но чувства бушевали внутри, вырываясь наружу лишь учащённым дыханием и сильной дрожью.
— Вот так.
