Каких-либо – я имею в виду не только интимных, а полное исключение общения с противоположным полом на всё время контракта. Обычно я не требую подобного от женщин, но в твоём случае – этот пункт обязателен, ведь тебе и самой прекрасно известно какую сумасшедшую ревность вызывается моя сила. А мне не нужны вспышки гнева и лишняя порча нервов, поэтому несколько месяцев вся твоя жизнь – это только я и никто и ничто больше, а после – мы мирно расходимся и делаем вид, словно никогда и не были знакомы. Ты зарабатываешь нехилую сумму денег, что поможет тебе полностью изменить свою жизнь, я – незабываемые впечатления и оргазмы в любое время суток без проблем и лишнего общения.
Всё честно, просто и понятно. И потому сейчас я повторяю свой вопрос ещё раз: сколько ты хочешь, Лина, за своё беспрекословное выполнение моих условий? Можешь не стесняться и не тратить моё время на набивание своей цены, а сразу говорить точную сумму. За тебя я готов платить втридорога, – по-деловому проговариваю я и замолкаю в томительном ожидании, в котором секунды кажутся часами.
"
"За всё время моего монолога, мне кажется, Лина не то, что не подвигалась, а даже глазом не моргнула, впившись в меня ошеломлённым взором. И сейчас она продолжает делать то же, вынуждая меня нахмуриться в тотальном непонимании её застылой реакции.
Но хмуриться мне приходится ещё совсем недолго – стоит только увидеть на её губах улыбку, как я мигом расслабляюсь, ощущая довольно странную противоречивую смесь из удовлетворения и некой, прежде незнакомой мне досады.
Она делает то же самое, что делали все предыдущие мои счастливицы, – продаётся. Как всегда, я был абсолютно прав, что так оно и будет. Я оказался идиотом лишь в том, что мне нужно было ей сразу денег предлагать, а не позволять вслед за огнём «очарования» так глубоко проникнуть мне под кожу.
Но своей только что свершившейся особенной «покупке» я наивно радуюсь лишь до момента, когда вдруг осознаю, что улыбка её, будто наполняющая всего меня теплотой и светом, вовсе не однозначный знак её согласия на моё предложение, а начало истерического, раскатистого смеха.
Я узнаю этот смех. Прекрасно помню тот самый вечер, когда она чуть было не прыгнула под мой автомобиль. Тогда она смеялась так же. Звонко. Безудержно. Нервно. Без тени радости. Только с беспросветным отчаяньем. С безысходностью. С болью.
– Хорошая шутка, Адам, – нечленораздельно выдавливает она, давясь гоготом, хлюпая носом и хватаясь за живот от истерики.
