– Ты что, так ничего и не поняла, Лина? Ты вся – моя территория, – он внезапно отодвигается, но лишь для того, чтобы круто развернуть меня к себе задом, с силой надавить на лопатки, вынуждая меня наклониться вперёд.
Я мощно прислоняюсь щекой и ладонями к стеклу, чтобы не свалиться на пол от резковатых действий Адама и ощущения его серьёзной выпуклости под полотенцем, упирающийся в мою промежность.
– Адам! Полег… А-а-ай! – мой сдавленный, млеющий лепет сменяет испуганный всхлип, когда за спиной раздаётся душераздирающий треск материи моего элегантного, пережившего сегодня все круги ада платья, а вслед за ним – короткий звук рвущихся трусов.
– О да-а… Ты даже не представляешь, как я весь вечер мечтал это сделать! – рычит он с надрывом, грубо наматывая мои волосы на свой кулак, пока я ошеломлённо оглядываю разбросанные вокруг моих стоп лоскутки небесной ткани, понимая, что меня, по всей видимости, ожидает та же участь. – И уясни на будущее: я всегда буду делать с тобой всё, что захочу, дикарка! И ты никак меня не остановишь! – заявляет он строго с долей надменности, вновь без спроса и предупреждения толкаясь большим пальцем в пока ещё запретную для него территорию.
– Нет! Прекрати! – пытаюсь выпрямиться из не совсем удобной позы, чтобы прервать его наглые и крайне решительные действия, но вместо спасения добиваюсь лишь увеличения наклона своего корпуса до полностью горизонтального положения и усиленного трения его бугра о мою попку.
– Какого хрена ты делаешь? Я же не просила об этом! – мне хотелось выкрикнуть напоминание о главном и, между прочем, выдуманном исключительно им правиле с уверенностью и злостью, но получилось только жалобно проскулить, потому что, несмотря на мою моральную неготовность так быстро познавать этот вид проникновения, болезненное удовольствие между бёдер с каждой секундой пульсирует всё ритмичней."
"– Так ты попроси, и мы приступим. Ты же сама до безумия этого хочешь, – в его же хрипловатой интонации уверенности хоть отбавляй.
– И я что-то не понимаю: почему ты опять тормозишь со своими желаниями? Куда же делась вся твоя смелость, которая побудила тебя на приёме «дать себе волю»? – недобро усмехнувшись, Адам передразнивает мои слова. – Да и чего это ты вообще так напряглась, Лина? Неужели думаешь, что я тебе насиловать буду? – мрачный вопрос звучит скорее как обещание, но почему-то не вызывает во мне ужаса.
