В ответ я лишь натянуто улыбаюсь, но в уме подтверждаю, что все замеченные мной здесь посетители «Атриума» либо в самом деле не распознали во мне стриптизёршу, либо просто сделали вид.
– Да уж. Выглядишь отпадано! – поддакивает Тони. – Ты и в клубе очень эффектна – этакий непорочный, но невероятно сексуальный ангел с дьявольской начинкой, которую никому не дано вкусить, а сегодняшний образ пусть и в той же манере, но в разы… – он поджимает губы, словно пытается подобрать нужное слово.
– Дороже? – помогает ему брат.
– И это, безусловно, тоже, но я хотел сказать – в разы… утончённей. И мне, как истинному эстету по натуре, он очень нравится, – с непривычной для меня интимной интонацией произносит Тони, заставляя почувствовать неловкость.
До сих пор я никогда не замечала, чтобы хореограф хоть в одной из работниц клуба видел женщину, а не просто танцующего робота, которого можно без жалости загружать по полной программе, поэтому сейчас получить от него комплимент как-то непривычно.
– Тони, и ты туда же? – с неодобрением выдаёт Адам. – Я уже не раз за сегодня успел пожалеть, что не надел на неё паранджу.
В очередной раз за вечер чувствуя его неприкрытую ревность, моё сердце пропускает удар, а пламенное чувство в груди распускается ярким цветочным букетом, который я раз за разом призываю себя растоптать ещё в самом начале цветения.
Это просто игра, Николь! Помни об этом! Он тебя просто хочет. Как и ты его. Ничего больше!
– Надо же… Это что-то новенькое, – выдыхает Тони, на пару с братом удивлённо уставившись на Адама.
– В тебе самом деле что-то есть, Аннабель, или ты его так задела своим незабываемым побегом? – Эрик переводит на меня свой карий взор, сверкающий любопытством. – Честно, не помню, когда в последний раз мне кто-то преподносил столь неожиданную и невероятно приятную новость – от несравненного любовника Адама Харта, на которого сами вешаются все женщины, с криками сбежала голая стриптизёрша.
Если бы это произошло не в моём клубе, я никогда бы в это не поверил! – он начинает беззвучно заливаться издевательским смехом, а Тони не присоединяется к нему только из-за уважения к другу, хотя по его подрагивающим щекам чётко видно, что он из последних сил пытается не рассмеяться.
И только Адам, продолжая сохранять на лице привычную хладнокровность, произносит абсолютно бесцветным голосом:
– Я очень рад, что смог так знатно повеселить тебя, Эрик.
